ГЛАВА 15
В доме ощущалась нервозная обстановка. Как только я утром вышла из своей комнаты, сразу почувствовала напряжение, витавшее в воздухе. А ещё заметила небольшой беспорядок в холле и в гостиной. Охрана на улице выглядела серьёзнее и собраннее, чем обычно. Лица у всех такие сосредоточенные, руки лежат на кобурах, хотя, раньше я за ними подобного не замечала. По сторонам бдительно посматривают.
Я переступила в гостиной через осколки фарфоровой вазы, постояла над ними, разглядывая. А домработница, вернувшаяся в комнату с совком, взглянула на меня и вздохнула.
- Побили, ироды. Жалко так.
Соболевский возник за её спиной, глянул на разбитую вазу, потом на меня зыркнул, переступил через осколки и с хмурым видом прошествовал мимо. Я отправилась за ним.
- Надеюсь, не китайский фарфор? – поинтересовалась я, а Александр огрызнулся:
- Не злорадствуй.
Я головой качнула, показывая, что и не думала этого делать. Оказавшись в столовой, присела за стол, налила себе кофе. Война войной, а завтрак в этом доме всегда подавали по расписанию. Соболевский все с тем же хмурым видом уселся во главе стола. Судя по всему, ему не елось и не пилось. Буквально, кусок в горло не лез. Я наблюдала за Соболевским украдкой, понимая, что меня эта ситуация веселит, а Александр моего веселья разделить не захочет.
- Я не поняла, вы поймали налетчиков? – спросила я, прикрывшись чашкой.
Соболевский коротко качнул головой. А потом в досаде стукнул ладонью по подлокотнику своего кресла.
- Сбежали, мерзавцы.
Я печально покивала.
- Бывает.
Он устремил на меня подозрительный взгляд.
- Тебя это радует, да?
- Радует? – изобразила я удивление. – С чего бы мне радоваться? Меня, кстати, убить могли.
- Ты тут при чем?
- Ну, не я конкретно, а все мы. Кто в доме находился. Мы все были в опасности. Я, между прочим, испугалась. А ты?
Каверзный вопрос Соболевский проигнорировал. Замолчал, а я снова на него кидала любопытные взгляды.
- Украли что-нибудь?
- Нет. Шарили в моем кабинете. – Он на меня посмотрел в упор. – Наверное, искали то, что ты мне передала.
- Я передала?
- Никому же в голову не придет, что мы все это время сидим здесь и ничего не делаем. Потому что ты мозги мне пудришь.
- Не пудрю я тебе мозги. У нас с тобой честный договор. И, кстати, если бы не моя осторожность, возможно, с пустыми руками они бы сегодня ночью не ушли. А так смотри, как все удачно складывается.
- Сима, ты авантюристка.
- Ой, Саша, тебе ли мне это в вину ставить? – вздохнула я. Посмотрела на него честными глазами. – Омлет будешь?
В общем, ситуация была достаточно парадоксальна. Как говорится, вор у вора шапку украл. По крайней мере, попытался.
- Но сколько нужно смелости… или отчаянности, чтобы вот так нагло влезть в дом Соболевского, - размышляла я, обращаясь к Филатову. Он рано утром уехал в город, решать какие-то вопросы, говорил, что свои личные, но я не очень поверила. Скорее всего, он рыскает по Петербургу в поиске наших ночных гостей. Соболевский же в гневе, наверняка потребовал каких-то решительных мер и действий.
- Вряд ли они что-то искали, - сказал мне Иван. – Точнее, не драгоценности.
- Почему ты так думаешь?
- Конкретно обыскивали лишь его кабинет, больше по дому нигде не шныряли. А странно ожидать, что он прячет свои драгоценные игрушки под письменным столом. Да и вообще, какой умный человек, тем более, вор, станет прятать основную часть своего состояния у себя в доме? Под полом что ли?
Я в задумчивости хмыкнула.
- Люди бывают разные. Некоторые наоборот никому не доверяют, даже банкам. Слышал, про сундук, мертвеца и бутылку рома?
- Глупости. Соболевский подобным скопидомством никогда не страдал. Он хитрый, как черт.
- Ты думаешь, что это Рудаковский?
- Очень на это надеюсь.
- Как это – надеешься? – удивилась я.
- А ты хочешь, чтобы в это дело вписалась ещё пара интересных персонажей? Я вот – нет. Мне хватит Соболевского с Рудаковским. Черт, даже их две фамилии вскладчину кажутся мне серьёзным геморроем.
Я вздохнула.
- Когда ты вернешься?
- Через несколько часов. У меня ещё дела.
- Хорошо, - смиренно проговорила я. Смиренности и покладистости во мне было совсем немного, но я уже поняла, что с Филатовым свой характер мне напоказ выставлять не стоит. Я училась старательно обходить острые углы и подозрительные ситуации. Но Иван тоже дураком не был и, судя по всему, мои хитрые ходы также учился просчитывать. Потому что после короткой паузы, когда я уже хотела закончить наш с ним разговор, позвал меня по имени.
- Сима.
Я вернула телефон к уху.
- Что?
- Ты ведь не станешь делать глупости? – спросил он. – Не станешь никуда звонить? Я вернул тебе телефон для того, чтобы ты могла поговорить с Таей и Гришей.
- Я знаю, Ваня. И я помню все твои указания. – Это слово мне не понравилось, и я исправилась: - Наставления.
- Очень на это надеюсь. Собери вещи. Я скоро вернусь, к пяти нам надо быть на вокзале.
Мне захотелось взять под козырек, но делать я этого не стала, даже при том условии, что Ваня не увидел бы и не узнал об этом.
Звонить мне кому-либо запретили. Этим утром Ваня вернул мне мой телефон, я смогла поговорить с сыном, успокоилась, но Филатов прав, наличие телефона не давало мне покоя. Я просмотрела все пропущенные вызовы, сообщения, смски. И от бывшего мужа, и от его сестры, были ещё сообщения просто от знакомых, по каким-то нашим общим делам. И все эти переписки имели для меня смысл, значение, но явно не в этой жизни. И я, признаться, задумалась над нашим с Ваней вчерашним разговором. Хотелось ли мне вернуться назад, и продолжать жить обычной, среднестатистической жизнью. Без всяких афер, вранья, проблем, колоссальных по своей стоимости хищений и опасений за свою жизнь. Честно? Да, хотелось бы. Я бы даже с легкостью вернулась в квартиру к бывшему мужу и продолжала жить так, как привыкла за последние годы. Вернулась бы на работу, которая меня устраивала и ничуть не тяготила, вернулась бы к общению с привычным кругом знакомых, наконец разменяла нашу бы с Серегой квартиру или, на самом деле, купила бы себе другую, если бы смогла себе это позволить. Забрала бы Гришу и Таю, и была бы вполне счастлива. А сейчас лишь читаю переписки и просматриваю список вызовов. В первые дни моего отъезда мне звонило достаточно много людей, но Филатов мне об этом даже не сообщил. Хотя, я видела, что все сообщения в моем телефоне были им прочитаны. И список звонков просмотрен. Но он ни разу ничего мне не сказал. А сейчас я всё-таки опасалась ослушаться его наказа и позвонить кому-нибудь. Да и ответов на вопросы, которые мне зададут, у меня не было. Серега, наверняка, на меня обиделся, поверил, что я отправилась следом за новым возлюбленным, ни о ком больше не подумав. Что я ему скажу? Что соврала?
Телефон завибрировал у меня в руке, я вздрогнула от неожиданности, взглянула на экран, но номер оказался незнакомым. Пока я сомневалась, стоит ли мне отвечать на звонок, телефон затих, но следом завибрировал вновь. Кому-то, по всей видимости, очень хотелось со мной пообщаться. Я поднялась с кресла, плотно прикрыла дверь своей спальни, предварительно выглянув в коридор, чтобы убедиться, что он пуст. И только когда удостоверилась, что меня никто не услышит, на звонок ответила, поднесла телефон к уху.
- Я слушаю.
- Серафима Михайловна? – услышала я приятный мужской баритон.
- Допустим, - проговорила я осторожно.
В ответ послышался смешок.
- Думаю, что это всё-таки вы. Здравствуйте, Серафима Михайловна. Очень давно хотел с вами пообщаться. Лично, так сказать.
- Не могу сказать того же, - ответила я. – Я ведь не знаю, кто вы. Вы не представились.
- Думаю, вы догадываетесь, кто я.
- Определяться долго буду, догадок у меня много. Предлагаю сэкономить друг другу время.
- Не зря мне говорили, что вы девушка дерзкая. Что ж, будь по-вашему. Меня зовут Филипп Рудаковский. Надеюсь, пояснять, кто я и для чего вам звоню, не нужно?
- Кто вы – я поняла. А вот зачем мне звоните, мне не очень ясно. Но я вас выслушаю.
- Мы с вами связаны одной неприятной историей. Десятилетней давности.
- Лично мы с вами ничем не связаны, - запротестовала я. – Этой историей вы были связаны с моим мужем. Думаю, вы отлично знаете, что его нет в живых.
- Мне показалось, или в вашем голосе прозвучал какой-то намек?
- Никаких намеков, - отрезала я.
- Вы меня откровенно расстраиваете, Серафима. Я рассчитывал на другой тон нашего с вами разговора.
- Что мы с вами при встрече обнимемся и всплакнем?
- Что поговорим продуктивно.
Я стала терять интерес к нашему с ним разговору. И прямо Рудаковскому об этом сообщила:
- Не о чем нам с вами разговаривать, Филипп. Это всё дела давно минувших дел.
- Да если бы так, Серафима Михайловна, если бы так. – Он откровенно посмеивался в трубку, и мне это не нравилось.
- Давайте уже прощаться, - подсказала я ему. А он вдруг спросил:
- Вы сегодня уезжаете в Москву?
Я вернула телефон к уху. Нахмурилась.
- Откуда вы знаете?
- Это не так трудно узнать.
- Еще бы. Ещё проще подослать ночью налетчиков, пока все в доме спят.
- Ну, у каждого свои методы.
- Вы ведь не ювелир, как ваш отец, да?
Он рассмеялся.
- Нет, я не ювелир.
- Почему-то я так и подумала…
- Серафима Михайловна, я предлагаю нам с вами встретиться и всё обсудить.
Я решительно отказалась.
- Нечего нам с вами обсуждать. Поэтому и встречаться незачем.
- У меня другое мнение.
- Что ж, это печально. Для вас.
- Давайте сделаем так. Я назову вам одну причину для нашей с вами встречи. И если она покажется вам достаточно весомой, то через час машина будет ждать вас у выезда из поселка, где живет Соболевский.
Я насмешливо фыркнула.
- Нет такой причины.
- Это вы так думаете. А я всё-таки надеюсь на ваше благородство.
- В каком смысле? – нахмурилась я.
- Я пришлю вам фотографию сообщением. Вы на неё, Серафима Михайловна, взглянете и для себя решите, стоит вам со мной встречаться или нет. Всё достаточно просто. Если вас не заинтересует мое предложение, то вечером вы сядете в поезд с Иваном Филатовым и отбудете в Москву. А если заинтересует, через пару часов мы с вами уже встретимся. Договорились?
Я промолчала. Какой смысл было лить воду на перевернутое ведро? Телефон я выключала, а спустя десять секунд пришло сообщение. Я его открыла и долго-долго смотрела на фотографию, что прислал мне Рудаковский. Сказать, что я испытала шок, значит, ничего не сказать. Присела на постель, продолжая таращиться на экран смартфона. Мне понадобилось много времени, чтобы просто отложить телефон в сторону. Вот только лицо молодой женщины с фотографии так и стояло у меня перед глазами.
Я узнала её, наверное, в ту же секунду, что увидела. Только разум отказывался поверить, и я вглядывалась и вглядывалась в знакомое лицо. Да, конечно, за десять лет Кристина изменилась, но совсем незначительно. Черты лица стали более четкими, карие глаза смотрели на мир не столь восторженно и доверчиво, как раньше. Но это была она, сомневаться не приходилось. Та Кристина, что я помнила. Живая и, судя по всему, совершенно невредимая. По крайней мере, в физическом плане. И фотография не могла быть старой, на ней была не девочка, а молодая женщина.
Получается, что все эти годы Филипп Рудаковский знал, где Кристина?
Вряд ли она была ему полезна, Кристина ничего не знала о делах Леши, да и, в принципе, не могла выдать своим похитителям никаких тайн. Это был доверчивый, застенчивый ребенок, несмотря на свои восемнадцать лет. Сейчас ей двадцать восемь или около того. Интересно, насколько она понимает, что сейчас происходит. И зачем Рудаковский собирается её привлечь к происходящему.
Хотя, вопроса: зачем, особо не существовало. Кристина нужна только для того, чтобы меня заинтересовать, убедить встретиться без свидетелей. И, кажется, Филиппу этот фокус удался. Я не смогу жить спокойно, если проигнорирую представленный мне аргумент. Я и без того много лет казнила себя за то, что невинной девушке пришлось расстаться с жизнью вместо меня. Раз за разом гоняла в своей голове одну возможность за другой, пытаясь понять, могла я спасти Кристину или нет. И оказалось, что девушка жива. Почувствовала ли я облегчение? Да, без сомнения. Часть вины с моей души упала. Но теперь я буду мучить себя вопросами, что ей грозит после того, как я откажусь встретиться с Рудаковским.
- Черт, черт, черт, - в сердцах проговорила я, пройдясь в очередной раз по комнате. В сомнении посматривала на телефон. Позвонить или не позвонить Ивану? Он, конечно же, настрого запретит мне выходить из дома, и сам в героя играть не станет, к чему ему рисковать ради чужой девчонки? Скорее всего, попытается лично связаться с Рудаковским и выяснить, чего тому от меня надобно. И всё этим испортит. Не для меня, нет, но вдруг испортит для Кристины? Неизвестно где и в каких условиях девочка прожила все эти годы, что с ней происходило. И если по моей вине на её голову свалятся ещё неприятности и невзгоды, я свою совесть точно не отмою.
- Ты куда собралась? – спросил меня охранник у ворот, когда я решительным шагом направилась к калитке. Между прочим, никто не давал ему разрешения обращаться ко мне столь фамильярным образом. Но я стерпела, подавила внутри себя возмущение. На мужчину глянула удивленно и свысока.
- В магазин я собралась, - ответила я. – Предлагаешь у тебя разрешения спросить?
От моего высокомерного, недовольного тона охранник немного опешил. Я видела, как он замер ненадолго, раздумывая над тем, как ему себя со мной вести.
- Никого не велено выпускать, - сказал он в конце концов.
Я равнодушно пожала плечами.
- А я хочу выйти. Боишься накосячить, сбегай к хозяину, спроси, стоит ли меня выпускать. А я пока схожу и куплю себе шоколадку.
- Какую, к чертям, шоколадку… - начал он.
А я подступила к нему на шаг, посмотрела прямо в глаза.
- Вот будь ты женщиной, и знай ты, что такое ПМС, не спрашивал бы. Так можно мне в магазин?
Он мялся, сомневался, правильно, кстати, делал. А я, не давая ему опомниться, отодвинула тяжелую задвижку на калитке, и вышла на улицу. Обернулась на ходу, мужику улыбнулась.
- Пока бегаешь, спрашиваешь, я уже вернусь.
Наверное, он от моей наглости растерялся, потому что критически протянул время, а я поспешила вперед по улице, в сторону небольшой площади с сетевым магазином, рядом с выездом из поселка. То и дело оборачивалась через плечо, всерьёз ожидая погони. Почему-то мне представлялось, как Соболевский сам лично гонится за мной по улице. Но никого не было, и до площади я добралась без всяких приключений.
На стоянке перед магазином были припаркованы несколько автомобилей. Но я даже присмотреться к ним толком не успела, потому что дверь черного «гелендвагена» открылась, как только я оказалась поблизости, высокий мужчина в темном костюме вышел мне навстречу, и предложил присесть на заднее сидение.
- Мы вас встречаем, Серафима Михайловна.
Передо мной стоял взрослый, серьёзный мужик, старше меня лет на десять, выше, наверное, на две головы, и я, в футболке и простеньких джинсах на Серафиму Михайловну как бы не тянула. Но он меня встречал.
- Давайте уже поедем, - нетерпеливо проговорила я, устремляясь к задней двери автомобиля. – Не хочу военных действий.
Заднюю дверь мне открыли, я запрыгнула в салон, и только тогда поняла, что на заднем сидении я не одна. Рядом со мной оказался ещё один мускулистый, серьёзный мужчина. Кажется, точно в таком же темном костюме, что и предыдущий. У них униформа, что ли? А я от его близкого присутствия в первый момент растерялась, и даже несколько струхнула. На одну меня столько охраны. Неужели ещё и вооруженной?
Автомобиль тронулся с места, и уже через пару минут мы выехали из поселка. Никто не пытался нас остановить. Даже не знаю, радоваться мне надо было этому обстоятельству или наоборот, впасть в панику? Я мысленно раз за разом называла себя дурой. Ну, куда я отправилась с незнакомыми мужиками? Для чего? Кого я спасать бросилась?
«Кристину», сама же себе отвечала я. Кристину я отправилась спасать, потому что девчонка ни в чем не виновата. А я, получается, её бросила в ту ночь. Подставила… Страшно подумать, как она жила все эти годы, раз её оставили в живых. Да и что с ней делали в ту ночь, в попытке разговорить. И из-за всех этих страшных мыслей, я сейчас и сижу в этой машине, и меня везут неизвестно куда.
Конечно, спрашивать о конечной точке нашего маршрута, было бесполезно. Никто бы мне ничего не сказал. Поэтому я откинулась на сидении и безучастно смотрела в окно. Телефон я оставила в доме, все равно бы отобрали, к чему рисковать. Мужчины тоже молчали, за всю дорогу ни одним словом не перекинулись. Водитель молча рулил, а эти двое сурово молчали. Что спокойствия, прямо скажем, не добавляло.
Ехали мы долго, больше полутора часов. Заехали в какую-то глубинку, колесили по дорогам, мне на глаза постоянно попадались указатели с названием сел, деревень и маленьких городков, которые мне ни о чем не говорили. И даже когда я поняла, что мы приближаемся к пункту назначения, никакого крупного поселения я рядом не приметила. В какой-то момент мы просто свернули на узкую асфальтированную дорогу, встреч нам попалась только маленькая деревушка без названия в одну улицу, и вскоре автомобиль подъехал к высоким воротам. Кажется, Рудаковский был ещё большим любителем одиночества и пряток, чем Соболевский. Наверное, при других обстоятельствах они нашли бы общий язык.
Естественно, что я занервничала, когда мы подъехали к воротам. На сидении выпрямилась, сделала вдох, попыталась представить, что меня ждет, но моей фантазии при всем желании бы не хватило. Так что, оставалось только ждать.
Территория дома была большой. Куда большей, что у дома Соболевского. Мой взгляд затерялся между высоких сосен, которые скрывали границы участка. Дом большой, и какой-то темный. Это мне не понравилось. Вроде бы окна настежь распахнуты, легкие занавески развеваются от ветерка, в саду цветы, но всё равно дом из темного кирпича придавал какой-то мрачный оттенок всему вокруг. Я из машины вышла, осторожно огляделась. Мне не было интересно, я инстинктивно искала пути для побега.
- Проходите в дом, Серафима Михайловна, - сказал мне мужчина, что молчал всю дорогу на переднем сидении. – Вас там встретят.
Я направилась по вымощенной дорожке к широкому крыльцу, чувствуя, что ноги меня в ту сторону вообще не несут. Но я шла, делала вдох за вдохом, но никак не могла надышаться тяжелым, с запахом хвои, воздухом.
Входные двери были подстать тяжеловесному виду дома. Высоченные, дубовые, с коваными вставками. Я поднялась на крыльцо и остановилась, засмотревшись на них. Даже голову закинуть пришлось.
- Здравствуйте, Серафима.
Я вздрогнула от неожиданности. Двери не открывались, а мужской голос я услышала откуда-то со стороны. Голову повернула и увидела мужчину. Моложавый, достаточно упитанный брюнет, с милыми щечками и, наверное, с ямочками, которые появлялись при улыбке. Коренастый, крепкий, в легких парусиновых брюках и просторной хлопковой рубашке. Он производил впечатление добродушия и приветливости, но это было лишь первое впечатление. Стоило посмотреть ему в глаза, и становилось понятно, что приветливость хозяина, лишь маска, и расслабляться в его присутствии не стоит.
Передо мной стоял Филипп Рудаковский. К гадалке не ходи.
- Здравствуйте, - отозвалась я, не двигаясь с места.
Он также ко мне приглядывался, с живым интересом. Даже голову на бок склонил. Тоже мне, ценитель.
- Много о вас слышал, - сказал он мне в конце концов. – О вашей красоте, а также о вашей строптивости.
Я едва слышно фыркнула.
- Так о лошадях говорят.
Рудаковский улыбнулся, но только глазами.
- Точно, точно. Но вы же у нас лошадка, на которую ставки делают. Будете спорить?
- Мне все равно, кто там что делает. И думает тоже. – Я вскинула голову, взглянула на него с той степенью смелости и решительности, на которую в данный момент была способна. – Вы хотели меня видеть. Я здесь. Давайте не будем зря тратить время.
- А вы куда-то торопитесь? – усмехнулся он.
- Вы знаете, что да.
- Всё ещё надеетесь уехать в Москву?
Я промолчала, и Рудаковский понимающе усмехнулся. После чего повел рукой в сторону выдающихся дверей своего дома.
- Прошу вас, Серафима Михайловна. Не откажите, примите приглашение на чай.
Его манера общения была похожа на издевку, но я подозревала, что подобное поведение не относится лично ко мне или к нашей с ним ситуации. Скорее всего, он всегда такой, смотрит на этот мир сверху вниз, не видя рядом с собой достойных. Филипп даже мимо меня прошел с видом властителя мира. Толкнул тяжелую дверь, даже не подумав пропустить меня вперед. Мне ничего не оставалось, как пойти за ним следом. И я с огромным чувством тяжести на душе переступила порог его дома.
Как и следовало предполагать, дом Рудаковского напоминал музей. Возможно, он сам увлекался антиквариатом, возможно, обстановка дома была наследством его родителей, но я невольно крутила головой, разглядывая удивительные вещицы вокруг себя. Даже мебель в доме была старинной, никаких подделок, никакого новодела под старину. Кругом столики и комоды на резных дубовых ножках, а на них вычурные часы, статуэтки, шкатулки, рамки для фотографий, инструктированные мозаикой. На стенах картины в тяжелых рамах, по углам полированные стойки, трюмо и комоды. Теперь мне понятно, для чего такая удалённость от внешнего мира и рота охраны у ворот.
Я постреляла глазами по сторонам, потом решила, что прятать свое удивление глупо, и принялась оглядываться, уже не скрываясь. Потом позволила себе присвистнуть.
- Круто, - сказала я. – Как в музее.
- Любите антиквариат?
- Сторонний ценитель, - ответила я. – Никаких знаний в этом вопросе у меня нет.
Рудаковский усмехнулся.
- Странно. При интересах вашего мужа-то.
- В нашем доме ничего подобного никогда не было, - пожала я плечами. Остановилась перед диваном, обитым шелком, на гнутых ножках. Глянула в сомнении, затем поинтересовалась у хозяина: - Можно присесть?
Он всё-таки рассмеялся.
- Конечно. Он прочнее, чем кажется.
- Спасибо. – Я осторожно присела, снова окинула комнату взглядом.
- Серафима Михайловна, вы знали, что мы с вашим мужем были знакомы?
Я обратила к нему удивленный взгляд.
- Знакомы? Лично?
- Да, представляете. – Рудаковский подошел к столу, на котором были в ряд выставлены бутылки со спиртным. Обернулся на меня. – Выпьете?
- Я бы предпочла чашку чая. Если мне положено, конечно.
- Вы гость в моем доме. Уж чаем я вас напою. – Он прошел к дверям, громко попросил: - Чай принесите. – Вернулся ко мне, плеснул себе в бокал виски. Повернулся, снова ко мне присмотрелся. В очередной раз глупо склонил голову на бок. – Так о чем это мы… Ах да. Мы с вашим покойным мужем когда-то водили дружбу. Или не дружбу, - Филипп легко пожал плечами. – Приятельствовали. Давно это было, в Сочи.
Я непонимающе нахмурилась.
- В Сочи? Я ничего про это не знаю.
- С этим я спорить не буду. Нам было по девятнадцать-двадцать лет, я в Сочи жил у родственников, в перерыве между учебой, а Алексей… как бы выразиться более понятно?
- Как есть, так и выражайтесь.
Он хмыкнул.
- Да, наверное, так и нужно сделать. В общем, ваш муж в сезон в Сочи деньги зарабатывал. Шулерством.
Я недовольно поджала губы. Я была наслышана о той жизненной стезе моего первого супруга. Соболевский порой любил сесть за карточный стол, эта привычка водилась среди мужчин, но с моим мужем никто никогда не играл. Меня это удивляло, и однажды Леша признался мне, что по молодости профессионально занимался карточными играми. Я по наивности своей подумала, что участвовал в каких-то турнирах, но он потом мне объяснил, что все было не столь благородно и законно. Вспоминать он об этом не любил, и мы никогда больше эту тему не поднимали, Леша считал свой тогдашний заработок постыдным. А теперь вот Рудаковский мне об этом рассказывает.
- Вы знаете об этой детали его биографии?
- Слышала.
- Вот там мы с ним и познакомились. Очень давно это было.
- И к чему вы об этом вспоминаете?
- Как я уже сказал, мы с вашим мужем приятельствовали, - повторил он. Я глянула на Рудаковского с подозрительным прищуром.
- Не знаю почему, но мне кажется, что вы не просто с ним за руку при встрече здоровались. У вас тоже была бурная молодость?
- Дело не в этом. Просто ваш муж кое-что знал обо мне. И о моем отце.
Я откинулась на спинку дивана, руки на груди сложила.
- Это все было очень давно. Моего мужа нет в живых. Вы для этого хорошо постарались, Филипп. А теперь пытаетесь предъявлять претензии ко мне? По-вашему, это справедливо?
Мой вопрос остался без ответа. В комнату вошла женщина с подносом в руках. А у меня в первый момент замерло сердце, мой взгляд метнулся к её лицу, но это была не Кристина. Женщина была куда старше и дороднее. Поставила поднос на столик рядом с диваном, на котором я сидела. Налила чай в чашку, все молча, и также молча удалилась.
- Я рассказываю это вам к тому, что когда-то я доверял вашему мужу. Хотя бы, в какой-то степени. А он ответил мне черной неблагодарностью. Он убил моего отца, вы в курсе?
- А вы за это убили его. Забыли?
Наверное, он не ожидал от меня ответного обвинения, да ещё такого конкретного. Мы замерли, глядя друг на друга, молчали в напряжении. Затем я буквально заставила себя сделать глоток чая. Кстати, чай был зеленый, а я его терпеть не могу.
- Вы так категорично об этом заявляете, - заметил Рудаковский. – Не боитесь?
- Конечно, боюсь, - созналась я. – Но я думаю, что вы меня сюда позвали не для того, чтобы я помолчала. Или, на самом деле, хотели высказаться?
- Не высказаться. Хотел пообщаться с вами. Как я уже говорил, я много о вас слышал.
- О том, что я не слишком умна, наверное. Умная бы к вам не приехала.
- Сима, мы же оба знаем, для чего вы приехали. Это весьма положительно вас характеризует. По крайней мере, я покорен. Сейчас редко встретишь благородных людей.
Я вернула чашку на стол. Пару секунд собиралась с мыслями, после чего решила спросить напрямую.
- Филипп, чего вы хотите от меня?
- Хочу вернуть своё, - пожал он мне плечами.
- И какой мне с этого интерес? – удивилась я. – Пообещаете меня не убивать?
- Могу предложить вам обмен. Если он вам, конечно, интересен. Я верну вам ваше.
- Моё?
- Кристину.
Я помолчала, обдумывала. Затем осторожно проговорила:
- Думаю, с вашей стороны не слишком честно обещать мне то, что я не могу оценить.
- В каком смысле?
- Ну, прошло много лет. Я не знаю, что с Кристиной, где она, в каких обстоятельствах она жила все эти годы. К тому же, вы просите меня вернуть вам неодушевленные предметы, а взамен предлагаете живого человека. У которого, наверняка, имеется собственное мнение.
- Мнение? – Рудаковский, кажется, всерьёз удивился. – Какое у Кристины может быть мнение?
- Она же не вещь, - возмутилась я. А потом к Рудаковскому пригляделась. – Для чего она нужна была вам все эти годы? Почему вы не вернули её домой, когда поняли, что она не я?
- Сейчас это уже не важно.
- Но именно сейчас вы предлагаете от неё избавиться.
- Если она вам интересна.
- Какой-то глупый разговор, - пожаловалась я. – Я не привыкла обсуждать чью-то жизнь. Почему бы нам с Кристиной не встретиться лично?
Филипп понимающе усмехнулся.
- А почему вы не спрашиваете, что хочу я?
Я вздохнула напоказ.
- Зачем? Я и так прекрасно знаю. Все хотят одного и того же.
- Для чего вы едете в Москву?
Я головой качнула.
- Я никуда не еду. Я здесь сижу. Сомневаюсь, что вы меня вовремя на вокзал доставите.
- Я лишь хочу восстановить справедливость.
- Странное желание, - усмехнулась я. – Справедливость для всех разная. Я вот тоже за справедливость, и, поверьте, Филипп, моя справедливость вам совсем не понравится.
- Значит, мы зашли в тупик.
- По всей видимости.
Рудаковский прошелся по просторной гостиной. Я наблюдала за ним с осторожностью. А он взял и спросил:
- Расскажете мне про нашего московского гостя?
- Про Филатова?
Филипп кивнул. Я пыталась соображать, как можно быстрее, мысленно наощупь отыскивать все подводные камни. Но продумать наперед все мысли, слова и действия незнакомого человека, было практически невозможно.
- А что мне про него нужно рассказать? Всё, что я о нем знаю, это то, что у него своя адвокатская фирма в столице.
- А я про него знаю то, что он никогда не ввязывается в пустые, невыгодные споры. Иван Олегович всегда в гуще событий. Значит, и в этот раз уверен в исходе дела.
Я пожала плечами.
- Наверное, вам нужно было пригласить на разговор его.
- К сожалению, мне нечем его заинтересовать. Хотя, так было до недавнего времени. Теперь вы у меня в гостях. Думаю, это привлечет его внимание.
- Филипп, хочу вас огорчить, но мне совсем нечем вас порадовать. Я приехала только из-за Кристины. Мы с ней обе оказались в крайне невыгодном положении из-за ваших мужских игр. Мне просто хочется помочь девочке.
- И ради неё вы готовы рискнуть собой?
Я помолчала, затем осторожно проговорила:
- В конце концов, я перед ней в долгу. Наверное, в неоплатном. Вы можете сказать мне, где она?
- Здесь, - спокойно произнес Рудаковский.
- В доме?
Он кивнул. Я обдумала его слова, а после неуверенно усмехнулась.
- И в качестве кого она здесь находится?
- Какая вам разница, Сима? Девчонка жива и здорова. И за все эти годы я не слышал от неё ни слова жалобы.
Я снова обдумывала его слова, потом кивнула.
- Наверное, это хорошо. Я рада это слышать.
- Кем она приходилась вашему мужу? Кристина вечно путается, когда я её спрашиваю.
- Какой-то дальней родственницей. Кажется, троюродной сестрой. Я могу её увидеть?
Рудаковский снова расхаживал по гостиной, топтал своими ногами персидский ковер.
- Я пригласил вас не для того, чтобы устраивать родственную встречу.
- Знаю. Вы пригласили меня для того, чтобы пошантажировать. Но мне нечего вам дать, Филипп. – Я развела руками. – У меня ничего нет.
- Возможно, сейчас нет. Но может скоро появиться.
Я насторожилась, но продолжала удерживать на лице непонимающую улыбку.
- Что вы имеете в виду?
- Вы же о чем-то договорились с Соболевским. Он далеко не альтруист и не борец за семейные ценности, которым так хочет показаться. Мы с вами отлично знаем, чего он хочет. От чего его алчные ручонки начинают мелко трястись, разве нет? Он хочет заполучить мои драгоценности. Которые принадлежат мне, по законному праву. Это наследство моего отца.
- Ваш отец такой же вор, - выпалила я. – Как Соболевский и мой муж. Никто из вас на них права не имеет.
- А вы имеете?
- Нет, - честно ответила я. – Я хочу от них избавиться.
Рудаковский широко улыбнулся.
- Я могу вам помочь в этом.
- Не сомневаюсь, - пробормотала я в сторону.
- А вы отчаянная женщина, Серафима Михайловна. Другая бы на вашем месте испугалась, давно бы все отдала, и жила спокойно.
- Очень сомневаюсь, что мне дали бы жить спокойно. Появилось бы много желающих выяснить, всё ли я отдала. Я посчитала, что куда правильнее исчезнуть.
- Прятаться вечно невозможно.
- Филипп, давайте уже придем к какому-то решению, - не выдержала я в конце концов. – Я хочу встретиться с Кристиной.
- Я об этом подумаю.
- Подумаете? – удивилась я.
Рудаковский спокойно кивнул.
- А что вы предлагаете делать мне, пока вы будете думать?
- Отдохнуть. Вас проводят, даже предложат ещё чай.
Я с дивана поднялась, чувствовала, как меня душит возмущение и беспокойство. Как раз беспокойство становилось всё настойчивее и настойчивее, вылезая на первый план.
- Ненавижу зеленый чай, - проговорила я.
- Зря. Полезная штука, - посмеялся надо мной хозяин дома. А в дверях показался мужчина, который сопровождал меня в дороге. Он появился так неожиданно и быстро, что я невольно заподозрила, что всё время нашего с Рудаковским разговора, он стоял за дверью. Подслушивал или выполнял приказ, не знаю, но, по всей видимости, всё слышал. Меня взяли за локоть, и повели по коридору вглубь дома.
Конечно, Рудаковский – это не Соболевский. Мне не предложили для ожидания светлую, удобную комнату с видом на сад в цветах. Мы спустились по узкой лестнице на цокольный этаж, и через минуту я оказалась в душной комнатенке без окон. Узкая койка, комод в углу, круглый половик на полу, горящий светильник на стене, а под потолком шумящая вентиляция. Ну, хотя бы, сюда поступает воздух. Наверное. Я прошла в комнату и присела на заправленную по-спартански кровать. Больше было некуда. Глянула на своего сопровождающего, а он попросту закрыл дверь комнаты. В замке повернулся ключ. Я в тоске оглядела комнату, затем повалилась на тощую подушку. Руки на груди сложила. Складывалось четкое ощущение, что я оказалась в ловушке.
Хотя, какое тут может быть ощущение? Если я под замком в комнате без окон?
Представляю, как Иван разозлится, когда узнает, что я так сглупила.
Не знаю, сколько прошло времени, наверное, достаточно много, потому что я окончательно извелась. Делать было совершенно нечего, отвлечься не на что, можно было только лежать в тишине и изводить себя беспокойными мыслями. Я раз за разом спрашивала себя: что Рудаковский может со мной сделать? Ну, не убьет же, в конце концов. К чему ему это, правда? Но для чего-то я ему нужна. Наверное, он попробует подороже меня продать. Он знает, что мы собирались ехать в Москву, но про ключ и банковскую ячейку он мне ни единого вопроса не задал. По всей видимости, ему такие детали неизвестны. Но настолько ли это хорошо, что мне можно с облегчением выдохнуть, это мне неведомо.
Потом мне принесли ужин. Тот же самый мужчина открыл дверь, я, признаться, напряглась, когда ключ в замке повернулся, но он вошел с подносом в руках. Молча поставил его на комод и вышел. Я следила напряженным взглядом за его передвижениями. А когда он вышел, с кровати поднялась, взяла стакан с водой. В стакане плавал кусочек лимона. Подумать только, какая забота.
Я снова присела на кровать, пила маленькими глотками. Когда дверь снова открылась, я в первый момент даже головы не повернула. Но человек вошел и замер рядом с дверью. Я кинула в сторону взгляд.
- Филипп сказал, что мне нужно с тобой поговорить.
Я смотрела на Кристину во все глаза. Мой взгляд буквально ощупывал её по-прежнему хрупкую фигурку. Передо мной стояла девушка с фотографии. Не та молоденькая девочка, которой я Кристину помнила, а молодая женщина с фотографии, которой Рудаковский заманил меня к себе в дом. Кристина была по-прежнему светлой, хрупкой, казалась юной, те же длинные светлые волосы, правда, сейчас убранные в скромную прическу, а не распущенные по плечам. Она стала красивой молодой женщиной, вот только её взгляд, всё тот же, смущённо-испуганный, совсем не изменился. Она даже смотреть на меня долго не могла, отводила глаза в сторону, будто боялась меня.
- Кристина. – Я с кровати вскочила, поставила стакан на комод, а сама кинулась к девушке. Подошла, взяла её за руки, очень осторожно. Услышала, как ключ в двери за её спиной снова повернулся. Значит, за дверью кто-то есть, слушают. Я сжала её руки, потом рискнула обнять. – Я так рада тебя видеть, - совершенно искренне призналась я. – Так рада, что ты жива.
Она вытерпела мои объятия. Не шевельнулась, не двинулась мне навстречу, её руки не поднялись, чтобы обнять меня в ответ. Наоборот, Кристина вся сжалась, напряглась, постояла так, ждала, пока я от неё отступлю. Я отступила. Окинула её ещё одним долгим взглядом. Сделала ещё одну попытку улыбнуться ей.
- Ты отлично выглядишь. Настоящая красавица.
Кристина тоже меня разглядывала, но как бы с недоверием. Потом сказала:
- Мы думали, что ты умерла.
Кто это «мы», меня сильно заинтересовало, но я решила не спешить задавать ей вопросы. Поэтому сказала:
- А мы думали, что ты умерла. – Я коснулась её волос, как делала когда-то. – Но я очень рада, что с тобой все хорошо. У тебя ведь все хорошо?
Кристина кивнула. А я, не отпуская её руки, провела её к кровати, мы вместе присели, Кристина на самый край. Она была ужасно напряжена, и я не видела в ней ни капли радости от нашей с ней встречи. Она вела себя так, будто была здесь не по своей воле, и мечтала лишь о том, чтобы поскорее уйти. Но команды уходить не было, и она сидела рядом со мной, чувствуя огромную неловкость.
А вот я на неё насмотреться не могла, если честно. И это не из-за того, что я радовалась. Нет, конечно, я была рада её видеть, но больше меня одолевало облегчение. Облегчение оттого, что я не причастна к смерти невинного человека. Кристина ведь мне много лет снилась, меня мучила её судьба.
- Поговори со мной, - попросила я. – Расскажи мне о себе. Давно ты живешь в этом доме? Чем ты тут занимаешься?
Она обдумала все мои вопросы.
- Давно живу. С тех пор, как меня сюда привезли.
- Десять лет назад?
- Нет, немного позже. Сначала я жила в другом месте, в маленьком доме. А потом Филипп забрал меня сюда.
- Понятно, - проговорила я, боясь спугнуть девушку любым своим неосторожным словом. – И чем ты здесь занимаешься?
- Помогаю. По хозяйству помогаю, в саду. А ещё я готовлю.
Я заставила себя улыбнуться со всей своей доброжелательностью.
- Я помню, ты хорошо готовишь.
- Филипп любит, когда я готовлю.
- Понятно, - проговорила я, приглядываясь к девушке. Потом решила осторожно поинтересоваться: - А Филипп – он кто?
Кристина, наверное, в первый раз за весь наш с ней разговор, взглянула на меня открыто. Её глаза распахнулись, во взгляде неподдельное удивление.
- Филипп? Он хозяин.
- Ах, хозяин. Он хорошо к тебе относится?
- Да, - тут же кивнула Кристина со всей обстоятельностью. – Он относится ко мне хорошо. Он меня хвалит, покупает мне одежду. И подарки.
- А цветы он тебе покупает? – спросила я первое, что пришло мне в голову. Судя по тому, как вспыхнули щеки Кристины, я оказалась близка к истине. И в моей душе закипело возмущение.
- Иногда он дарит мне цветы, - призналась Кристина. – У нас в саду растут очень красивые цветы. Белые и красные розы. А ещё есть зимний сад, позади дома…
- Здорово, - пробормотала я. – Значит, ты живешь в этом доме много лет?
- Да.
- Тебе здесь хорошо, Кристина?
- Конечно. Это же мой дом.
Я молчала, разглядывала её. Потом спросила:
- А как же твоя семья? Твои родители, братья и сестры. Ты же не могла просто забыть свою жизнь до… этого дома? – Я хотела сказать: «до той ночи», но испугалась в последний момент.
Кристина сидела, опустив голову, и старательно разглаживала на коленях подол своей скромной плиссированной юбки. Казалось, что ниже голову опустить у неё уже не получится.
- Я там не была никому нужна, Сима, - вдруг сказала она. Её тон был глубоким и печальным, и слова абсолютно обдуманными. Взрослыми и очень серьезными, чего раньше я за Кристиной никогда не замечала. – Ты думаешь, они расстроились, когда я ушла от них?
Я, наконец, выпустила её руку.
- Ты не уходила, Кристина. Тебя увезли силой.
- Вот именно. И я не думаю, что меня кто-то искал. – Она голову подняла, посмотрела на меня. – Ты знаешь, меня искали?
Я с сожалением качнула головой.
- Я не знаю.
Кристина вздохнула, грустно кивнула.
- И я не знаю. Но думаю, что им стало проще без меня.
- Не говори ерунды. Это же твои родители.
- Папа меня всегда сторонился, говорил, что обо мне придется всю жизнь заботиться. Я ведь ни учиться, ни работать не смогу. А мама меня жалела. Но у них были другие дети, у моей старшей сестры в то время уже родился ребенок, брат тоже жениться после армии собирался. Родителям было не до меня.
- Ты поэтому каждый день проводила у нас?
Кристина кивнула. Потом сделала глубокий вдох.
- Поэтому я не думаю, что из-за моего ухода кто-то расстроился.
Я в очередной раз отметила, что Кристина упрямо называет свое похищение – уходом из дома. Наверное, даже мысленно признать правду не может.
- Кристина, что ты помнишь о той ночи? – очень осторожно задала я ей вопрос.
Она тут же напряглась, сжалась, руку из-под моей ладони выдернула и принялась тереть пальцы, будто замерзла.
- Там всё было плохо, - наконец сказала она. – Эти люди… Леша так кричал. Я помню это, мне иногда снится его крик.
Я кивнула, соглашаясь.
- Мне тоже.
Она на меня посмотрела.
- Ты там была?
Мне стало стыдно и неловко. Но я заставила себя признаться:
- Была. Я пришла позже. Таю спрятала…
- Да, тетя Тая… Я её помню.
- Тебя увезли, Кристина, - напомнила я ей.
- Да. Всё спрашивали о чем-то, какие-то вопросы задавали, а я…
- Что ты?
- Я могла только кричать. Помню, что кричала и кричала… Они думали, что я – это ты. А я не могла им ничего ответить. Я такая трусиха, Сима.
«Но твоя трусость спасла мне жизнь», мелькнуло у меня в голове. «Мне, Тае и моему ребенку». Но у меня не хватило духа произнести это вслух. А, наверное, надо было. Сказать это, признаться и рухнуть этой несчастной девушке в ноги.
- Я плохо помню те дни. Я все время спрашивала, жив ли Леша. А они смеялись. А я так надеялась…
- На что надеялась?
- Что Леша придет и спасет меня. Он ведь всегда меня защищал. Он меня любил.
- Да, я помню.
- Но Леша не пришел. Они его убили. Ведь так?
Я кивнула. Кристина нервно прикусила губу. Пробормотала:
- Мне так жаль.
- А что было дальше?
Она равнодушно пожала плечами.
- Что-то было. Было больно, было страшно, я не понимала, чего они от меня хотят. Какие-то вопросы без конца задают… Я много плакала. А потом пришел Филипп и меня спас.
- Филипп тебя спас? – переспросила я её, в первый момент то ли удивившись, то ли растерявшись. А Кристина решительно кивнула.
- Да. Он пришел, забрал меня у этих людей и привез сюда.
Понятно. Рудаковский приехал, понял, что девушка, увезенная с места преступления, совсем не жена его давнишнего приятеля, и забрал её. Для чего – не понятно. Скорее всего, просто не придумал, что ещё с Кристиной делать. А та восприняла его, как героя, как спасение.
Тоже мне, рыцарь в сверкающих доспехах.
- Значит, Филипп – хороший?
- Конечно! – Щеки Кристины снова вспыхнули румянцем. – Он очень хороший, очень добрый. И очень умный, - добавила она, подумав.
- И красивый, - подсказала я. Кристина глаза отвела. А я про себя в тоске вздохнула. Не надо никаких доказательств для того, чтобы понять: девочка отчаянно влюблена в Филиппа Рудаковского.
И это, между прочим, проблема. В нынешних обстоятельствах.