20

Не знаю, чем там у них всё закончилось.

Договорились они об английском или нет? Вообще говорили? О чём?

Оксанку я не видела несколько дней.

А Славу увидеть уже и не надеялась.

Выходные я просидела дома. Писала реферат. Готовилась к зачёту. Звонила маме.

Вернее, она мне перезвонила с посольского номера в ответ на мой звонок.

Они, наконец, добрались до Кейптауна. На мамином языке это значило, что, объехав половину африканского континента с дипмиссией по заданию правительства в рамках какой-то программы, папа снова работает в посольстве ЮАР.

Я была рада, что они в безопасности.

— Скажи, мам, почему я у тебя такая беззубая? — спросила я её о наболевшем.

Я всё думала о словах Адамова, что надо не позволять вытирать о себя ноги.

— Ну какая ж ты у меня беззубая? Ты очень даже зубастая, — возразила мама.

— Ну, неуверенная в себе, закомплексованная. Вы же вроде меня не били, не унижали, в ежовых рукавицах не держали, а я всё равно какая-то… робкая. Это что, издержки воспитания?

— Это другое, малыш. Это характер. Я же тоже у тебя не стерва. И отец человек сдержанный, неконфликтный. Так с чего тебе было оттачивать агрессивность, склочность, наглость?

— Ну инстинкт самосохранения у меня же должен быть? Здоровый эгоизм? А я, выходит, добрая и безотказная в ущерб себе.

— Что случилось-то? — спросила мама. — Опять Филатова?

— А что Филатова? — удивилась я.

Мама тяжело вздохнула. Сколько ни пыталась она говорить со мной об Оксанке, всё заканчивалось тем, что я бросалась защищать подругу, а потом одна из нас сдавалась, чтобы не ссориться, обычно мама.

— Ну хорошо, если дело не в Оксане, — опять уступила она.

И, видимо, была права — это у нас семейное, наследственное, врождённое.

— Ну, отчасти в ней, — уступила и я. — Но хочу тебя порадовать, не ты одна считаешь её невыносимой. Ещё один человек, очень умный, владелец клуба, сказал, что она вытирает о меня ноги.

— Я бы его расцеловала, — оживилась мама.

Я бы тоже, — добавила я мысленно и вздохнула.

— Но ты, конечно, решила, что дело не в ней, а в тебе. Ты — беззубая. А если точнее, то честная, добрая и самоотверженная.

— Ну да, — согласилась я. — А дело разве в ней?

— Нет, не в ней. Её право быть любой, другой, не похожей на тебя. Дело в вашей дружбе, как ты её называешь. Только это не дружба. Это игра в одни ворота, где она тобой пользуется, а ты ей безоговорочно веришь. Да, дружба такой и должна быть: бескорыстной, верной, преданной, — предвосхитила мама мои возражения, что иначе какая же это дружба. — Но, когда в неё вкладываются оба. Это справедливо в любых отношениях. Между друзьями, между мужчиной и женщиной. А когда один даёт, а другой лишь принимает, один любит, а другой позволяет себя любить, один предан, а другой этим пользуется — такие отношения надо прекращать. Ну неужели в вашей группе нет девочек, с которыми ты могла бы подружиться?

— Да есть у меня подруги и помимо Оксанки, — ответила я. — Просто не такие близкие.

Что у меня почему-то не очень получается дружить ещё с кем-то, да и с парнями полный швах, я маме признаваться не стала. Впрочем, она и так догадалась.