27

Он наклонился. Я не отшатнулась.

Его губы едва коснулись моих, дразня, маня, пробуя на вкус.

Мои потянулись вслед, когда они слегка отпрянули.

И когда снова встретились и жадно слились, я закрыла глаза.

В моей голове, доверху набитой всяким хламом: приметами, штампами, предрассудками, кто-то напомнил — как мужик целуется, так и занимается сексом.

Но мне было некогда об этом думать.

Моя грудь норовила выпрыгнуть из лифчика, распоров сосками кружево, поясница выгнулась, желая сократить расстояние между нами до нуля, вернее, на минус длину его эрегированного члена, а между ног стало так мокро, что трусики прилипли к коже.

— М-м-м-х-х-р-р… — мычание Адамова перешло в рык, а потом он меня почти оттолкнул.

Дыхание было резким и частым. На шее выступили вены. На коже пот. Скулы побелели.

Он покачал головой.

— Если бы ты знала, как я тебя сейчас хочу, сбежала бы отсюда куда подальше и немедленно.

— А если это взаимно? — дышала и я тяжело, шумно, отрывисто.

— Ну не так же, — сделал он шаг назад. — Не здесь.

— А где? Как?

— Не знаю. Блядь, я же тебя просто порву.

— А есть другие варианты? — поймала я себя на том, что хочу покончить со своей девственностью немедленно и, как приговорённый, не хочу оттягивать ни на минуту.

— Я не могу, Ди! — выдохнул Адамов. — Не могу. Ты меня возненавидишь, а я этого не хочу. Не хочу делать тебе больно. И я сейчас не про физическую боль говорю.

— Давай хотя бы с ней разберёмся, — оказывается, умела я быть настойчивой.

Но, как обычно, искренне не понимала его мучений. Он же должен быть рад — никаких сложностей: я согласна, не надо ни уламывать, ни тратиться, ни водить на свидания. Бери — пока тёпленькая. Наслаждайся, твою мать. Получай удовольствие. Что не так?

— Я не хочу так. Пожалуйста, только не обижайся. Я хочу тебя. Очень. Невыносимо. Безумно. Но только не так. Не сейчас. Не здесь.

— Осталось добавить: только не я, — горько усмехнулась я и одёрнула кофточку, что легкомысленно задралась, когда я к нему тянулась.