29

Я металась, выгибалась, шипела как разъярённая кошка, пыталась вырваться, царапаться, впивалась ногтями в простыни, хватала его за волосы, но он не останавливался, не отпускал, не поддавался на все мои уловки.

Он закончил, что начал.

Я вздрогнула, вскрикнула, и даже не услышала свой протяжный стон.

Стон блаженства и облегчения.

— М-м-м… — он тоже застонал. — Блядь!

Уткнулся лбом в кровать, тяжело дыша.

— Знаешь, что невероятнее всего? — сказал он, уже сев спиной к кровати и откинув голову.

— Нет. Ты у меня первый, — села я.

— Я тоже кончил. В штаны, сука, как пацан, — он глухо засмеялся.

— Это плохо?

Он открыл глаза. Покачал головой.

— Это хорошо. Это пиздец, как хорошо, когда девчонка вызывает у тебя столько эмоций. Но лучше, конечно, было бы передёрнуть. Чище. Ладно, я в душ и сменить штаны, — усмехнулся он. Пружинисто поднялся. Протянул мне пачку влажных салфеток.

— Чёрт! Ты же куда-то торопился, — вспомнила я.

— Моё от меня не убежит, — подмигнул он.

— А можно мне будет поехать с тобой?

По силе ощущений такой секс, наверное, мягче, слабее, бледнее, чем секс с проникновением. Вагинальный оргазм, я читала, сильнее клиторического по силе воздействия на организм, уровню выброса гормонов и чему-то там ещё, но я первый раз в жизни чувствовала себя настолько цельной, сильной и бесстрашной, что спросила о том, чего действительно хотела.

— Ты думаешь, я смогу сейчас с тобой расстаться? — удивился Адамов.

— Ну я читала, у мужчин всё совсем не так, вы не привязаны эмоционально… — я осеклась, он смотрел так, словно сейчас заткнёт мне рот и трахнет по-настоящему.

— Может, у нас всё и не так, но я скучал, твою мать. Я хочу тебя видеть. Хочу чувствовать рядом. Хочу тобой надышаться. У слова «хочу» столько значений.

Я прикусила язык. Вот в этом месте, пожалуй, можно было даже потушить свет и отправиться на тот берег Стикса, откуда не возвращаются.

Как там у классика? Остановись мгновенье, ты прекрасно?

Я умерла бы счастливой.

Но я только начала жить.