30

Адамов вернулся в полотенце на бёдрах.

Я, конечно, сделала всё в точности, как должна: привела себя в порядок, оделась, поправила кровать.

От салфеток между ног приятно холодило. И немножко пощипывало, где он растёр кожу колкой щетиной, но в целом ощущения были охуительные.

Хотелось петь и летать.

— А можно? — подошла я.

— Что именно? — не глядя на меня, перебирал он вещи в шкафу.

Я показала пальцем.

— Посмотреть.

— На член? — уточнил Адамов равнодушно. Снял полотенце, бросил на кровать, снова уткнулся в шкаф. — Да смотри сколько угодно.

О-о-о! Это было щедро.

Щедро дать мне возможность рассматривать венец творения, что воспет как ни один другой объект во вселенной. Ему поклоняются, его боготворят, его ненавидят, им рушат судьбы. Им создают главное чудо на земле — нового человека.

И щедро со стороны природы одарить Вячеслава Адамова безупречным органом, дарующим силу, власть и уверенность в себе в прямо пропорциональной зависимости.

Мне повезло. Может, он так и не считал, но я уже предвкушала увидеть его член во всей красе.

— Можно одеваться? — усмехнулся Слава, стоя с джинсами в руках. — Насмотрелась?

— Нет, — вдруг покраснела я. Видимо, гормон отчаянной безбашенности, опьянивший меня после секса, иссяк, и мне стало неловко, что я веду себя как дикарка. Его член всё же не музейный экспонат, а я не из дикого леса, чтобы рассматривать живого мужика как неодушевлённый предмет. — Но одеваться можно.

Кстати, о музейных экспонатах.

— Интересно у тебя тут, — показала я на дверь.

— Мой дед был антикваром, коллекционером и реставратором, это всё осталось от него. Его квартира, его вещи и его… помощница, Екатерина Витольдовна.

— Тот редкий случай, когда имя говорит само за себя.

— Да уж, — усмехнулся Слава. — По сути, она мне не тётка, конечно, хоть в конце жизни дед и оформил с ней брак.

— Она так тщательно следит за его коллекцией.

— Иногда мне кажется, это всё, чему она научилась, прожив в лавке антиквара больше полвека — усмехнулся Слава, — вытирать пыль и истово беречь его вещи. И дела деда шли плохо, потому что она не хотела отпускать ни одну вещь. Ты не представляешь, какая была трагедия, если что-то покупали и уносили, она рыдала как над покойником над каждой безделушкой. И в доме воцарялась просто вселенская скорбь, если что-то билось или ломалось. Я в детстве разбил статуэтку Дэга, ну как статуэтку, набросок, слепок глины с отпечатками его пальцев, так Катерину увезли в больницу и еле откачали.

— Хорошо, что не тебя, — ужаснулась я. — Она не опасна?