39

Где-то после нашего со Славой обеда и до знакомства с Людмилой Сергеевной, я поехала к Филатовой.

Решив, что десять лет заявляюсь к ней в любое время без звонка и приглашения, как к лучшей подруге, могу и в этот раз поступить так же.

Знакомый спальный район навевал воспоминания.

С одиннадцати лет я жила здесь с бабушкой.

Мотаться по миру, по школам, по посольствам с родителями, конечно, было интересно, но у ребёнка должен быть дом и стабильность, решили взрослые, и я переехала к бабушке.

Не подумайте, что из-под палки. Нет, с радостью. Бабушку я любила, она меня не меньше, в шаговой доступности от её дома была хореографическая школа, а я тогда всерьёз увлеклась танцами, поэтому переехала с удовольствием.

Я зубрила неправильные глаголы, законы Ома и химические реакции, она ставила капельницы, делала перевязки и прививки, проработав полвека процедурной медсестрой.

Я оттачивала батманы и натирала пуантами мозоли на изнуряющих репетициях, она пришивала блёстки к моим костюмам, готовила картошку по-французски и рассказывала последние новости.

Я переживала свою первую несчастную любовь, она меня смешила, пересказывая фильмы на свой лад, и лечила сердечные раны здоровым цинизмом и профессиональным чёрным юмором.

Она скоропостижно умерла от инсульта в тот год, когда я закончила школу и поступила в универ. Словно выполнила свою миссию и теперь могла спокойно уйти.

Я по ней скучала.

Третий раз нажав кнопку дверного звонка, — Филатова, как водится, не открывала, — я постучала.

— Оксан, это я, Диана! — сказала громко.

Она открыла, наспех запахивая халат на голое тело.

— Ди?! Ну проходи, — отступила в сторону.

— Я не вовремя? — привычно посмотрела я налево на пол, где обычно разувались её гости.

У стены стояли свеженькие мужские кроссовки с полосатыми чёрно-красными шнурками сорок четвёртого размера, о чём честно сообщали цифры на стельке.

Они показались мне смутно знакомыми, но где их видела, сразу я, конечно, не вспомнила.

Эта чёртова мужская обувь в её прихожей была ещё одним триггером для меня, не меньше мотоцикла, поэтому каждый раз сначала я переживала маленькую смерть, а потом уже могла думать.