40

— Да, ничего, он уже уходит, — ответила Оксанка.

Я поставила свои кроссовки рядом с полосатыми шнурками, и Филатова щедро распахнула мне двери гостиной — зала, как она называла большую комнату.

— Подожди пока здесь? Хорошо?

Я могла бы и не кивать. Дверь за мной плотно закрылась.

Пока она там с кем-то перешёптывалась, прощалась, целовалась и кокетливо хихикала, сквозь тюль я смотрела на окна бывшей бабушкиной квартиры.

Мы с Филатовой жили в домах напротив. Она на втором этаже, я — на пятом. Между нами был пустырь — большой пустой двор, где всё собирались что-то строить, то сквер, то спортивную площадку, то церковь, то мечеть, но так ничего и не построили и сейчас, судя по огороженному лентой котловану, вели какие-то коммуникации.

Теперь в бабушкиной квартире жили другие люди, что не озаботились прикрыть свою жизнь шторами, как настоящие голландцы, и я видела её кусочек: большой телевизор на пустой стене моей бывшей комнаты, висящие на открытой двери вещи.

— Я тоже частенько по привычке смотрю на твои окна, — освободила меня из заточения Окс. — Там теперь живут какие-то молодые неряхи. Вечно ссорятся, — встала она рядом, — потом бурно мирятся. Трахаются как кролики. И он всегда дома. ХэЗэ, чем он занимается, но она каждое утро уходит на работу, каждый вечер возвращается, а он так и не поднимает задницу с дивана. И она его кормит, и всё ему прощает за его здоровый член. Или хер знает, за что. Нас, баб, разве поймёшь.

— Ты как? — повернулась я.

— Отлично, — довольно, как кошка, потянулась она. — Как же это приятно, когда ничего не надо. Вставать, краситься, тащиться в универ ни свет ни заря. Что-то зубрить. Бр-р-р! — она передёрнулась и пошла в кухню. — Чай, кофе, борщ?

— Борщ? — удивилась я.

Проходя мимо, снова невольно посмотрела на то место, где недавно стояла мужская обувь.

Чёрт! Я вспомнила, где видела эти полосатые шнурки. И это, конечно, ничего не значит — таких кроссовок миллион, но…

— Мать приезжала, наварила, — ответила Оксанка, открыв холодильник. — Греть?

— Грей, — соблазнилась я. Её мама очень вкусно готовила. Оксанка, кстати, тоже.

— Ну, тогда и я с тобой поем.

Она потащила на стол кастрюлю. Я прикрыла дверь холодильника.

Оксанкина мама теперь жила с сыном, старшим Оксанкиным братом. Его жена с год назад родила, мама помогала с малышкой, и Оксанка жила одна.

— А это был кто? — спросила я, когда она поставила стеклянную миску, куда налила две порции, в микроволновку.

— Диан, ну зачем тебе знать? — бросила на меня быстрый взгляд Окс. — Тебе не всё равно, с кем я трахаюсь?