42

Оксанка взяла кусок хлеба.

Сейчас будет крошить, катать из него шарики и раскладывать по размеру.

— Не того я поля ягода, — отломила она кусочек. — Не пара ему. Не партия. Не вариант.

— В каком смысле?

— В самом прямом. На такой, как я, он никогда не женится. Я же чернь беспородная. Дворняжка. Семья у меня простая, не из интеллигенции, не голубых кровей, к тому же неполная. Родословной не имеется. Мать — повар, отца и вовсе нет, — горько усмехнулась она.

А, может, дело не в семье, дело в том, что ты трахаешься со всеми подряд, и все это знают, поэтому он так к тебе и относится, — конечно, высокомерно, но скорее с сочувствием, чем с осуждением подумала я.

На стол лёг первый неровный шарик.

— Кувыркаться со мной ему нравится, — хмыкнула Оксанка, отломила ещё кусочек хлеба, — но это максимум. Мы даже не ходим никуда. Он, сука, меня, походу, стесняется. С семьёй не знакомит. От друзей скрывает. Даже сестре не сказал.

Я слышала противоположную версию. Что это Оксанка относится к таким, как Торн и Адам с предубеждением. Считает нищебродам, сказала Алина. Но Алину я совсем не знала, а Оксанка… она ж моя.

— А большой срок?

— Нет. Аборт ещё сделать можно. И время есть. Короче, ешь, — бросила она хлеб.

Зачерпнула борщ, налила мне, себе. Встала за чесноком.

Раздавила ножом зубчик, почистила, мелко нарубила. Побросала в тарелки.

Какое-то время мы ели молча. Каждый думал о своём.

И я не том, что Оксанка с Торном и беременна.

Я вспоминала, как однажды пришла вот так же, без приглашения, вошла, а у стены стояли ботинки, что я не перепутала бы ни с какими другими.

Мужские ботинки маленького, сорокового размера.

А звуки из Оксанкиной комнаты были из тех, что тоже не спутать ни с какими другими.

Они с Тархановым трахались. И трахались с большим удовольствием.

Я зажала рот, чтобы не закричать. И хотела уйти так же незаметно, как пришла, но по закону подлости запнулась о чёртовы ботинки, толкнула стойку с зонтами и всякой ерундой, и та с грохотом упала.

Звуки стихли. Раздались шепотки:

— Ты что, не закрыла дверь?

— Кажется, нет.

А потом из комнаты в том же халатике, что и сейчас, вышла Оксанка.

— Ди?!

— Дверь была открыта, — стояла я, не зная, что сказать.

Тогда она не стала запирать меня в зале.

Тарханов просто вышел, коротко кивнул, обулся и ушёл.

За окном поливал холодный осенний дождь.

— Приехала забрать кое-какие вещи, мы продали бабушкину квартиру, — пояснила я. — И давно вы… с Тимуром?

— Ди, я не хотела тебе говорить. Ну зачем? Это бы всё равно ничего не изменило, — вроде как даже сожалела она, или щадила мои чувства.

— Изменило, — плевать я хотела на её сожаления. — Я бы не стала тебе, как идиотка, изливать душу. Не лезла бы со своими глупыми страданиями. Ну и сейчас не выглядела бы такой дурой.

— Ты не дура, Ди. Не дура, — выдохнула Филатова. — В общем, просто так получилось. Прости.

Искренности в её словах не было ни на грамм.

— И как он, такой же маленький? — усмехнулась я.

Член недомерка Тимура Тарханова всегда был предметом её шуточек.

— Ну, нет, — пожала она плечами. — Член как член.