51

Мы вроде знали друг друга, здоровались, порой недолго болтали.

Когда Стас первый раз приехал ко мне (к нам, Слава в то время жил больше у меня, чем у себя), Адамов его даже не представил, но мы словно увидели друг друга первый раз.

Я с интересом рассматривала человека, от которого была беременна Филатова, который был ей дорог, важен, небезразличен, которого она любила.

Он смотрел на меня как-то по-новому, словно только что разглядел. Словно я только что перестала быть «своим парнем» — подругой его сестры, обрела плоть, кровь и округлые женские очертания.

А потом неожиданно понял, что мы с Адамовым живём вместе. То есть не просто иногда трахаемся, как он с Осой — у нас отношения.

Даже, можно сказать, роман.

Стас Торнев, высокий, спортивный блондин с тёмно-вишнёвыми глазами был полной противоположностью сестры.

Невысокая, темноволосая, с глазами цвета блёклого хаки Алиса, полноватая и в очках, могла сойти за его преданную фанатку, настолько они были непохожи, и так она его любила, даже боготворила, но они были единокровные и единоутробные, то есть родные.

Они могли сойти и за близнецов, где всё лучшее досталось брату, а сестре что осталось, но она была на три года младше.

В Станиславе Торневе было что-то от Тора, сына великого Одина из скандинавской мифологии, и от Леголаса, эльфа из «Властелина колец». Что-то невероятно притягивающее, как его обезоруживающая улыбка, и в то же время неприятно отталкивающее, как брезгливо-высокомерное выражение, что порой появлялось на его узком лице с тонкими чертами.

Он был весь клубок противоречий, сложная смесь ада и рая, порочности и святости, грубости и аристократичности, и что возьмёт в нём верх в данный момент невозможно было предугадать.

Всё это я, конечно, поняла не сразу.

В тот первый раз, когда он развалился на диване у меня в гостиной и с любопытством осматривался по сторонам, я гадала, что в нём привлекло Оксанку и как он отнёсся к её беременности.

Но о беременности он ничего не знал.

Мне хотелось спросить, как там Оса (поглощённая своим ошеломляющим романом, я совершенно забросила подругу), но не могла его выдать, ведь он ходил к ней тайно.

Я то и дело прикусывала язык, когда Алина очередной раз проходилась по нашим отношениям с Филатовой, изучая их с дотошностью археолога, откопавшего доисторический ватерклозет. С одной стороны, противно, это ж, по сути, экскременты, а с другой — кладезь полезной информации, ведь там и кусочки непереваренной пищи, и семена растений, и неизвестные современной науке глисты.

— И ты считаешь, она трахнула твоего Тарханова случайно? — спросила Алина.

Это было до прихода Торна.

Мы сдавали очередной экзамен.

Сидели у дверей аудитории, ожидая своей очереди.

И я подбросила ей материала, неожиданно осознав, что могу говорить о своей первой любви без прежней боли. Отстранённо, спокойно, равнодушно.