7

— Да. Мама, папа. Правда, сестёр, братьев нет, я их единственный ребёнок.

— А у твоей подруги?

— Только мама. Отец их бросил, когда ей было лет десять. Ушёл к другой женщине. Зато у неё есть старший брат.

— А у отца в другой семье есть дети?

— Да, дочь, — не задумываясь, делилась я. Но, мне казалось, секретом это и не было.

— Её задел уход отца? Ранит, что в другой семье тоже есть девочка, которую, в отличие от Оксаны, он не бросил? Отец с ними живёт, отмечает праздники, дарит ей подарки. Ему не всё равно, что происходит в жизни его второй дочери, а эту он хотя бы навещает?

— Мне кажется, нет, — пожала я плечами.

О том, каково ей расти брошенным ребёнком, я даже никогда не задумывалась.

Но до того, как успела добавить, не помню ни разу за, без малого, десять лет, чтобы Оксанкин отец приезжал, помню только, как она врала, что он приезжает, рассказывала небылицы о его подарках, крутой машине, работе, поездках за границу. До того, как успела подумать, что, наверное, вела себя неправильно — делала вид, что ей верю, а сама не верила, Слава спросил:

— Что ты любишь больше: книги или фильмы?

— Книги, — ответила я почти не задумываясь. — Но кино тоже люблю.

— Кино любят все, а вот книги… — он развёл руками. — Ты же знаешь, что чтение задействует совсем другие структуры мозга, чем просмотр фильма?

— Конечно, — даже погордилась я собой, что действительно знаю. — Книги развивают воображение, память, внимание, творческие способности. Плюс мы проживаем чужие эмоции как свои. Единственное, что из всего этого дают нам фильмы — эмоции. Возможность прожить мини-стресс и получить выброс гормонов стресса, а затем гормонов удовольствия в кровь. Всё остальное — лишь слуховой и визуальный ряд, что задействует наши органы чувств, но не включает в работу мозг.

— И какую последнюю книгу вы обсуждали с подругой?

Вот теперь я поняла, для чего он неожиданно задал этот вопрос.

— Э-э-э… — я задумалась. — Мы не обсуждаем книги. Фильмы — да, вещи — да, какие-то шутки, мемы, ролики, передачи, но книги… — я отрицательно покачала головой.

Он развёл руками: что и следовало доказать.

Да, мы разные, но порой людей притягивает друг к другу именно это, — уже готова была я кинуться на защиту нашей дружбы и нашла бы и аргументы, и доказательства, но они ещё только рождались в моей голове…

— А что ты читаешь сейчас? — обезоружил он меня простым вопросом, и весь мой воинственный пыл пропал.

И сейчас разговор был обо мне, а не о Филатовой, а это было куда интереснее.

Конечно, он не использовал подругу как предлог, чтобы больше узнать обо мне, скорее использовал меня, чтобы больше узнать о Филатовой, но тогда я об этом не подумала.

— Книгу о работе мозга, — засмеялась я.

— Ты вроде сказала, что учишься на экономическом? — улыбнулся мой потрясающий во всех смыслах собеседник.

Тогда, сидя напротив него за столиком, я первый раз и заметила, что глаза у него серые.

В тот первый раз они отливали синим. Маренго — цвет тёмной морской волны, когда в бочку серого, словно добавили каплю синего. И они смотрели на меня с интересом.

— Я любознательная, — пожала я плечами. — Книги — это слова. А слова — они как цифры — точны и беспристрастны. Есть сложные, есть простые, есть длинные, есть короткие. А ты? Какую книгу сейчас читаешь?

— О-о-о… — он потёр висок. — Сиддхартха.

— Гессе? — округлила я глаза.

Мне показалось, он красуется. Скажи он, что читает мангу, я бы поверила охотнее.

Или ждёт, что я скажу: «А!» и потороплюсь сменить тему, чтобы не показаться пустышкой?

Но он удивил.