Глава 15

Марта

Я писала про Маргариту и Федерико, запивая текст кофе и заедая подаренной шоколадкой.

Привет, я Марта и я шокоголик.

К сладкому я была в принципе равнодушна — за исключением шоколада, моего персонального наркотика.

Однажды у Андрея разболелась голова, а я в это время лежала в ванне, поэтому предложила ему залезть в ящик и взять обезболивающее. Аптека у меня жила не на кухне, как у нормальных людей, а в комнате, в верхнем ящике выдвижной тумбочки под рабочим столом. Андрей перепутал и залез в нижний.

«Машка, ты рехнулась?» — спросил он, когда я вышла из ванной.

Вопрос был вполне резонный, учитывая, что там хранился стратегический запас шоколада примерно на год, причем все плитки разные. Да, я знала прекрасно, что его оптимальный срок жизни полгода, но седина на нем меня нисколько не парила. Увидеть какую-то новую и не купить — ну невозможно же! Стандартного размера шоколадку могла запросто схомячить за один подход, но усилием воли растягивала на несколько дней. Кофе с молоком и шоколад за работой — это было такое ритуальное, без них и тексты не шли.

Сейчас писалось легко — я любила позитивные истории про счастливые пары. Плюс вкуснейший шоколад. Да и в целом настроение, в отличие от утреннего, было прекрасное. Самая главная проблема — не размахать историю до размеров лонгрида. Статистика показывала, что лучше всего читают тексты небольшие — как раз на ту же чашку кофе. А еще надо было подпустить какой-нибудь триггер, чтобы активнее комментировали. Чем больше комментариев, тем больше денежки накапает за размещенную рекламу.

И все было прекрасно, пока не позвонила мама.

— Марта, завтра меня выписывают, — заявила она тоном, превентивно выносящим приговор за еще неизвестные преступления. — Надеюсь, ты за мной приедешь.

Перфекто! Наверняка о выписке ей сказали утром или днем, но звонила она в десять вечера. Узнай я раньше, смогла бы отпроситься, тем более занятия у студентов еще не начались.

— Мам, извини, но я работаю. Вызови такси.

— У меня сумка, а мне нельзя поднимать тяжести, — возмутилась она.

— Твоя сумка весит три кило максимум. На худой конец дай сто рублей санитарке. Если бы ты позвонила днем, я бы договорилась.

— Прекрасно! Я так и знала, что тебе наплевать на мать. Ты бы не расстроилась, если бы я там и сдохла.

Все эти манипуляции были мне хорошо знакомы. Я проходила через них столько раз, что давно уже перестала реагировать. Неприятный осадок все равно оставался, но хотя бы не плакала по ночам в подушку, как раньше. И вспоминала бабулю, которая говорила: «Марфуша, три к носу. Ее не переделаешь».

— Мам, ты прекрасно знаешь, что это не так, — сказала я спокойно и допила последний глоток кофе. — Не знаю, почему тебе так нравится размазывать меня по асфальту. Видимо, какая-то компенсация.

— Какая ты все-таки хамка, Марта! — прошипела мама и отключилась.

Вот так, я же еще и хамка. Мило, да.

За работой я сточила треть шоколадки. Посмотрела на остаток с сомнением, махнула рукой, легла на диван и медленно-медленно доела, смакуя каждую крошку.

Нет, ничего не слипнется. И даже не отложится на боках. Я была из породы тех ненавидимых женским полом ведьм, которые жрут и не толстеют. Наоборот, не мешало бы в некоторых местах немного поправиться. Зубы? Ну это да, это засада. Но я старалась не запускать и регулярно ходила к стоматологу — бывшему однокласснику Ренату.

Облизнув перепачканные пальцы, я расправила обертку и рассмотрела изображенную на ней белку с орехом. Белка была прикольная. Примерно с таким же веселым раздолбайским выражением смотрел на меня Джой, и я невольно вспомнила разговор с Романом.

Надо же, детский кардиохирург! Кто бы мог подумать! Выглядел он довольно брутально. Среднего роста, крепкого сложения, с жесткими чертами лица. Густые темные волосы зачесаны наверх с высокого лба, твердый подбородок и впалые щеки покрыты короткой щетиной. Дополняли портрет классический греческий нос, четкого рисунка губы и глубоко посаженные светло-серые глаза. Такие глаза прекрасно подошли бы какому-нибудь инквизитору или заплечных дел мастеру. Довольно жутковатые, если честно. Пока он не улыбался — тогда словно светились изнутри.

От Романа мысли перескочили к Андрею. После поездки за город мы ни разу еще не виделись. Он готовился к важной проверке в отделении, работал допоздна. Мы только разговаривали по телефону, перекидывались сообщениями. У меня создалось такое впечатление, что он жалеет о своей внезапной откровенности. Будто поделился наболевшим, но стало не легче, а неловко, что ли? Но хуже то, что неловко стало и мне. Как если бы случайно подглядела или подслушала то, что мне не предназначалось.

Да, я предпочла бы всего этого о его семье не знать. Но теперь уже ничего не поделаешь. И да, я даже была немного рада, что сейчас мы на расстоянии. Хотелось, чтобы муть улеглась.

Он словно почувствовал, что я думаю о нем: в вотсап прилетело сообщение.

«Как ты?»

«Ничего. Работаю. А ты?»

«Только что закончил, собираюсь домой».

«Ничего себе! Отдохни».

«Куда там. Завтра начинают. Боюсь, в ближайшие дни вряд ли увидимся».

«Ну что делать. Увидимся, когда закончите».

«Да, наверно. Спокойной ночи. Целую!»

«И я тебя. Спокойной».

Я вернулась за стол, перечитала текст. Поправила несколько фраз, выловила опечатки, выложила. Можно было ложиться спать. Уже хотела выключить комп, когда в телегу свалилось сообщение из домового чата.

«Админ. Создал подчат «Прошу помощи». Только для практической помощи любой направленности. Денег не просить — сразу бан!»

«Janina. Еще один подчат? До сотни дойдем?»

Ну разумеется, дура Яна не могла не высказаться. Впрочем, на этот раз я была с ней согласна. Подчатов становилось угрожающе много. Через край.