Глава 3

Марта

«Зачастую репутация подменяет собою факты.

Маргарита Тирольская вошла в историю как самая безобразная женщина Средневековья, а то и всего человечества, хотя современники описывали ее как редкую красавицу. Разумеется, средневековые понятия о красоте сильно отличались от наших, но не до такой же степени. Единственное прижизненное изображение на печати слишком мелкое, чтобы разглядеть черты лица, а портрет Квентина Массейса «Безобразная герцогиня», ассоциируемый с Маргаритой, написан спустя полтора столетия после ее смерти…»

Откинувшись на спинку кресла, я потянулась и посмотрела на отвратительный портрет, больше похожий на карикатуру.

За Маргариту Маульташ, мою любимицу, было искренне обидно. Многочисленные исследования твердили: нет, это чучело никак не может быть герцогиней Маргаритой фон Тироль-Гёрц, но кого это интересовало? Роман Фейхтвангера закрепил заблуждение, превратив его в догму. Враги Маргариты, распускавшие слухи о ее безобразии, могли быть довольны.

Историей средневековой Европы я интересовалась с детства. Поступила на истфак университета — вопреки уговорам мамы выбрать что-то более перспективное в материальном плане. Денег, конечно, хотелось, но заниматься тем, что нравится, хотелось больше. Я всегда была упертой, в итоге своего добилась.

Окончив универ с красным дипломом, поступила в аспирантуру, защитила кандидатскую. Преподавать начала еще аспиранткой, на подхвате. После защиты меня оставили на кафедре, сначала ассистентом, потом штатным преподом. Разумеется, по моей теме — европейскому Средневековью.

Зарплата, конечно, была смешная, но еще столько же приносил канал в Дзене, где я выкладывала научпоп на историческую тему. Читали преимущественно любовные драмы и всякие кровавые ужасы, из чего, собственно, и состоит история.

Только никому этого не говорите, принято считать, что история — это про политику. А я всегда считала, что про людей. Поэтому писать подобные статьи мне было легко. И монетизировались они неплохо. Начинала с нескольких рублей в день, всего за год вышла на вполне пристойные суммы. На жизнь хватало.

Итого к тридцати годам я, можно сказать, состоялась профессионально. Университетский преподаватель, кандидат наук. Плюс какой-никакой, но блогер. Чем плохо? Но мама все равно была недовольна. Когда она вообще была мною довольна? Правильный ответ: никогда. Потому что с самого рождения я все делала, по ее мнению, не так. Иногда я даже в это верила. Мама была очень убедительна. Если бы не бабушка, утверждавшая обратное, я наверняка утонула бы в ощущении собственной никчемности и неправильности.

Марфуша, никого не слушай, говорила она. Твоя жизнь — тебе ее и жить. Так, как считаешь нужным. Прискорбно, но твоя маменька — профессиональная неудачница. Не позволяй ей тебя заразить.

А самым прискорбным было то, что бабушка нисколько не преувеличивала.

После школы мама не поступила в институт и вот уже тридцать пять лет работала секретаршей в оборонном НИИ. Туда ее пристроил один из бабушкиных мужей, ведущий конструктор, чтобы пересидела годик и снова попыталась поступить. Но, как известно, ничего нет более постоянного, чем временное. За секретарским столом мама прилипла намертво и на все махнула рукой. Даже на заочку поступать не стала. Между делом от одного из начальников, крепко женатого, родила дочь, которую тот категорически отказался признать. Иногда у нас в доме появлялись какие-то мужчины, но ни один не задержался надолго.

Жизнью мама была хронически недовольна, но не предпринимала ровным счетом ничего, чтобы ее изменить. Только ныла и жаловалась. И пилила меня. Акцент делался на то, что я не должна повторить ее неудачи, а поэтому необходимо приобрести выгодную профессию или выгодно выйти замуж. А лучше и то и другое — можно без хлеба.

Денег нам вечно не хватало. Те, что появлялись, куда-то таинственно исчезали. Появлялись чаще всего от бабушки, но этим мама тоже была недовольна, поскольку считала, что та могла давать и больше. При этом профессия бабушкина ей тоже не нравилась. Бабуля была известной в Питере актрисой оперетты. Она жила легко и ярко, трижды выходила замуж и трижды развелась, сохранив со всеми мужьями прекрасные отношения. Ну, кроме, конечно, первого, моего деда, который умер молодым.

Мы с ней дружили. Выслушав от мамы очередную порцию претензий, что я сплошное «не»: неумная, непослушная, некрасивая, неуклюжая и так далее, — я шла к бабушке. Та, как заправский психотерапевт, убеждала, что это всего лишь субъективные оценочные мнения. Она реально помогала мне держаться на плаву.

Когда два года назад бабушки не стало, я переехала в ее квартиру на Просвете. Это маму взбесило конкретно. Она рассчитывала сдавать, но бабушка оформила дарственную на меня. До этого я снимала сначала комнату в коммуналке, потом студию на «Приморской».

Если с профессиональной жизнью у меня все было в порядке, то проблемы в личной я у мамы и правда подхватила. С личным категорически не складывалось. Бабушка говорила, что я слишком все усложняю. Но, скорее, дело было в том, что по контрасту меня тянуло к мужчинам легким, из категории праздников. А им со мной, серьезной и дотошной, было скучно.

Вот и с Андреем все выходило… сложно.

Не успела я подумать о нем, как зазвонил телефон. Но это оказалась мама. Едва ее перевели из реанимации в отделение, она начала названивать мне по пять раз на дню, жалуясь на все подряд: палата грязная, соседки дуры, лечащий врач невнимательный, еда мерзкая.

С едой было особенно сложно, потому после операции на желудке полагалась строжайшая диета. Первые дни только вода и внутривенное питание, потом протертые супы и пюре. И пришлось бы мне мотаться к ней каждый божий день с термосами, но карантин меня от подобных подвигов избавил. И мне даже стыдно не было за то, что я этому рада.

Подойдя к окну, я увидела во дворе Романа и Джоя — впервые с той ночи. Пес общался с сородичами, а хозяин что-то читал в телефоне. Захотелось помахать рукой, но он вряд ли меня увидел бы. И все же настроение поднялось. Немножко, на полградуса, но все-таки.