Глава 30

Роман

— Может, наконец уже скажешь? — спросил тихо Витька.

Все дамы были обцелованы, букеты-конфеты вручены. Мама с Катей шуршали на кухне, отец с бабушкой обсуждали что-то рабочее, близняшки занимались чем-то своим в нашей бывшей детской. Ева убежала в ванную прихорашиваться.

По идее, момент был вполне подходящим. Во-первых, праздник, но не чей-то конкретно, а общедамский. Во-вторых, Ромочка из отщепенца-ренегата внезапно превратился в умничку с резиновой жопой, растянутой на два стула.

Подходящим, но…

Заметив, что я подвис, Витька сдвинул брови.

— Или передумал?

— Не знаю, Вить, — ответил я честно.

И именно в этот момент дверь ванной открылась. Ева посмотрела на нас настороженно и пошла на кухню предложить свою помощь. Оставалось лишь гадать, услышала ли она последние два фразы, а если услышала, то как поняла.

Я сам себя загнал в тупик. И сам себе был противен. Сначала было такое… эгоистичное, если признаться. И жениться не очень хочется, но и расстаться тоже никак. Собака на сене, да. Сделал предложение, думал, что принял наконец решение, а стало только хуже.

Может, потому, что решение это было не моим, а словно вынужденным?

Но после вопроса Евы неделю назад, все изменилось. Она сказала вслух то, о чем я думал все это время. Несказанного как будто и нет, а сказанное обратно не вернешь.

Трус? Побоялся согласиться с тем, что не получилось? Возможно. Но теперь я боялся уже не расстаться, а причинить ей боль. Еще большую, чем та, которая прозвучала в ее вопросе. Хотя и понимал, что все равно придется. И что чем дольше оттягиваю, тем больше будет и боль.

За столом Ева молчала, о чем-то думала. Но не как обычно — надутая, недовольная, а просто ушедшая глубоко в себя.

Тосты, тосты… За праздник, за прекрасных дам, за нас с вами, за тех, кого с нами нет, за здоровье и за тех, кто его возвращает. Все как всегда. У меня в бокале была минералка, а вот Ева как-то резко ушла в отрыв, хотя обычно пила немного.

Витька посмотрел на меня, приподняв брови, но я покачал головой. Тогда он глянул коротко на Катю, та кивнула. Витька встал.

— Ребят, у нас с Кошкой новость. В сентябре ждем пополнение. Надеемся, что будет девчонкам братик.

Тут, конечно, начался шум, гам и всеобщее ликование. А я понял, почему Витька так настойчиво спрашивал, не собираюсь ли я рассказать о свадьбе. Не хотел перебить своим известием наше, что, разумеется, произошло бы.

Ева тоже поздравила, а потом сидела, вымученно улыбаясь. Но на нее никто внимания не обращал, все были увлечены обсуждением грядущего события.

Около десяти все засобирались домой. Когда мы вышли на стоянку, Ева улыбаться перестала — словно нажала на кнопку и выключила улыбку. И только тут я заметил, что она здорово набралась. В таком расфокусе я ее, пожалуй, еще ни разу не видел.

— Им что, двоих мало?

Я даже не сразу понял, о чем она. Потом сообразил и ответил, довольно резко:

— Видимо, мало. А что? Так трудно порадоваться за других?

С чего меня вдруг бомбануло? Выплеснулось напряжение этой недели? Вчерашняя история с Джоем добавила раздражения, но я еще держался. А теперь она напилась, и хватило этого вопроса, совершенно неуместного, чтобы пузырь лопнул.

Нет, я не собирался ругаться, смысла в этом не было никакого. Но и промолчать тоже не смог. По щекам Евы потекли слезы, ровными такими дорожками. У нее было два вида плача: громкая демонстративная истерика и вот так — беззвучно, даже без всхлипов. Как вода из крана.

Я сел в машину, завел двигатель. Она, чуть помедлив, забралась тоже, пристегнулась, отвернулась к окну.

Минут десять ехали молча. Потом Ева спросила, все так же глядя в окно:

— Рома, ты ведь меня не любишь, да?

Возможно, ей хотелось какого-то драматического объяснения, но место и время она точно выбрала не то. Не слишком вежливо было отвечать вопросом на вопрос, и все же я это сделал:

— А ты меня?

И тем самым разбил алгоритм. Потому что Ева повернулась и бросила на меня такой испепеляющий взгляд, что аж ухо загорелось.

— Уже не знаю, — ответила она сухо после долгой паузы. И тут же потребовала: — Останови.

— Здесь нельзя останавливаться, — возразил я.

— Останови где можно. Лучше у метро.

— Ева, ну что за детсад? — поморщился я.

— Я поеду к маме.

Я не представлял, на что она рассчитывала и чего добивалась. И не хотел представлять. Пьяные женщины вызывали у меня брезгливость еще со студенческих дежурств санитаром в Джанике[11]. Это, конечно, была мощная прокачка скилла видеть только пациента, но вне медицины он не работал.

Молча нажал центральный замок блокировки.

К маме она поедет! Да, вот_прям_щас.

Ева попыталась устроить истерику, но я включил такой же замок блокировки и в себе тоже. Просто не реагировал. Доехали до парковки, отбуксировал, крепко держа за предплечье, до дома и до квартиры. Снял с нее пальто и сапоги, довел до кровати. Раздевать не стал. Укрыл пледом, убедился, что спит, и вышел на кухню.

Даже кофе не хотелось. Посмотрел на освещенное окно напротив, потом во двор, на облезлую елку рядом с трансформаторной будкой. Гирлянды с нее не снимали круглый год, просто не включали с февраля по декабрь. Что-то словно подтолкнуло — поднял глаза и увидел Марту. Теперь уже я махнул ей. Она ответила и тут же отошла.

Наверно, не одна. Праздник же. Навозной мухи видно не было, но дальнюю часть кармана загораживала елка.

Сколько я просидел на кухне, сколько кружек кофе выпил? Время куда-то провалилось, хотя часы были перед глазами. А потом взял телефон и написал ей. Спросил, одна ли она. Зачем? Да кто бы знал.

Марта ответила хоть и не сразу, но быстро. Спросила, в каком смысле. Расхрабрившись, я ответил, что в любом.

«Марфа. Нет», — прилетело от нее.

Нет, не одна. Ну что ж…

Посидев еще немного, я встал, выключил свет и ушел в гостиную. На диван. Спать.