Глава 32
Роман
«Марфа. Рома, привет. Как Джой? Поправился?»
Эм… Это что? Это как же, вашу мать, извиняюсь, понимать?[12]
Окна напротив светились. Навозной мухи в поле зрения не наблюдалось, но это еще ничего не значило. Сама весь написала, русскими буквами: не одна. В любом смысле. Как будто я этого не знал.
Я вот теперь один, а она — нет. Такшта…
Четыре дня я один. Точнее, мы с Джоем вдвоем. Ева методично собрала вещи и уехала. К маме. Мама позвонила и сказала, что я негодяй. Да кто бы сомневался. По какой именно причине негодяй, я уточнять не стал.
Негодяй так негодяй.
На самом-то деле даже и скандала никакого не было. Ева проснулась утром, долго стояла под душем, потом выпила ведро кофе и сказала, что уходит. Совсем. Потому что…
Почему — так и не сказала. А я не спросил. И так все было ясно.
Что до негодяя, то я им себя чувствовал. И трусом одновременно. Потому что надо было объясниться давно. Как только появились сомнения, что именно эта женщина мне нужна до конца жизни. Или хотя бы неделю назад, когда она сама шла навстречу этому разговору. И уж точно не надо было делать ей предложение.
Обсуждать это сейчас не имело смысла. Только растягивать агонию.
«Прости…» — сказал я, когда она вытаскивала сумки к лифту, отказавшись от моей помощи.
«Бог простит», — дернув плечом, Ева нажала кнопку вызова.
Джой сидел на пороге и смотрел на нее, наклонив голову на бок.
«Пока, Джой!» — Она помахала ему рукой, и тот вполне так по-человечески вздохнул.
Наверно, я даже надрался бы, все равно два выходных. Но Джоя надо было кормить, с ним надо было гулять и общаться. Да и вообще я как-то не слишком любил это дело. В студенческие годы бывало, а потом как-то само сошло на нет. Максимум бокал вина или полтос коньяка по случаю. Есть стойкий миф, что хирурги пьют как лошади, но это какие-то плохие хирурги.
Саднило — и очень сильно. Да, не сложилось, но все равно это целых три года жизни. Я был в нее влюблен, даже думал, что люблю, но… для «долго и счастливо» чего-то по факту не хватило.
Чтобы отвлечься, поехали с Джоем за город, в Токсово. Гуляли вокруг озера по раскисшим тропинкам. Он считывал мое настроение и тоже грустил. То брел, повесив нос и хвост, то вдруг останавливался, садился прямо передо мной, заглядывал в глаза.
Собаки — они все понимают, только не говорят.
В воскресенье мы поехали к Витьке. Заваливаться вот так без предупреждения у нас было не принято, но, посмотрев на меня, он все понял. Девчонки возились с Джоем, который стоически терпел их обнимашки, Катя деликатно ушла, а мы сидели на кухне и разговаривали.
— Ничего, Ром, — утешал Витька. — Погано, да, и кажется, что конец света, но нет. Когда меня Ника бросила, думал, что ничего хорошего в жизни уже не будет. А через два месяца познакомился с Кошкой. И вот теперь с ужасом думаю, что если бы остался с Никой, не было бы у меня ни Кошки, ни Варьки с Веркой. И ты кого-то встретишь.
— Мне нравится одна девушка… — Ну вот я и признался. Не только ему, но и самому себе, вслух. — Но она не одна.
— В смысле? — не понял Витька. — А, кто-то есть? Муж?
— Нет, не муж. Даже, походу, не живут вместе, но…
— Так ты из-за нее?
— Нет. — Я покачал головой и тут же задумался: а точно ли нет?
Ну да, у нас с Евой и так все было непросто, но как только появилась Марта, все окончательно пошло вразнос.
Хотя нет, Марта появилась раньше. Когда просто раздевалась, не задернув шторы. Такое… немножко пикантное, немножко забавное. Абсолютно ничего не значащее. Я ее тогда и не разглядывал даже. И не подглядывал за ней. Скорее, поглядывал. Как на что-то виртуальное.
А потом мы встретились в реале. И что меня в ней зацепило? Мы ведь даже не разговаривали тогда. Обменялись парой-тройкой фраз.
Ей очень подходило ее имя. Было в ней что-то такое… Хрупкое, хрусткое — как снег в начале весны. Ей хотелось помочь, защитить. Может, потому, что мы и познакомились так — когда мы с Джоем спасли ее от того козла?
Да нет, не поэтому.
Во мне было прошито это — помогать. Мне это было нужно. И для Евы хотелось что-то сделать, но она принимала заботу так, словно я был обязан. Как нечто само собой разумеющееся. Не то чтобы ждал благодарности до неба, но такое отношение царапало.
— Ну и что? — Витькин голос выдернул меня из невеселых размышление. — Сегодня не одна, а завтра — кто знает. Что твое — будет твоим, а если не будет, значит, не твое. Банально, но верно.
И вот ведь что интересно, я уцепился за эту банальность, которая помогала не думать о Еве. Мне не хватало ее. Людей вместе держит не только любовь. Даже простая привычка, которую отрываешь от себя, оставляет кровоточащие раны. Или, как минимум, болезненные ссадины.
На работе было чем отвлечься. Дома пустота и тишина давили, как пресс. Я включал телевизор и разговаривал с Джоем. Тот внимательно слушал. Так внимательно, что иногда казалось: вот-вот ответит.
А еще подходил к окну и смотрел на соседний дом. Просто так. Машинально.
Или… нет?
И вдруг она написала. Я даже не сразу сообразил, при чем здесь Джой. Потом вспомнил, как мы встретились седьмого вечером. Когда мы выходили из клиники.
«Роман. Марта, привет. Джой в порядке, все хорошо».
«Марфа. А ты?»
Я? Она о чем-то знает? Или заметила, что Ева больше не гуляет с ним? Или, может, видела ее с сумками у такси? Хотя чему удивляться? Мое сообщение в первом часу ночи и странный вопрос буквально вопили о том, что в порядке у меня далеко не все.
«Роман. Если честно, то не очень».