Глава 34

Роман

Отправив сообщение, я тут же пожалел, но было поздно: Марта его прочитала.

И тишина.

Ну и ладно. Только зачем спрашивала? Сама ведь написала, никто за палец не дергал.

Бздыньк!

«Марфа. Что-то серьезное?»

Теперь уже подвис я.

Серьезное, да. Серьезнее некуда. И… да, я хотел ей рассказать. Хотел бы — но вот оно ей надо? Может, просто из вежливости спросила, а я тут буду на нее свою внутреннюю помойку вываливать. А она прочитает, поставит сочувственный смайлик и пойдет к этому своему… под бочок.

Джой сидел рядом и смотрел на меня. Как будто хотел сказать: да ёхарный бабай, Рома, давай уже, или вешайся, или освобождай табурет.

Ну ладно, бро, уговорил. Рискнем.

Мы с ним уже гуляли, когда я с работы вернулся, но разве он отказался бы от внепланового выхода? Если кто откажется, так это Марта. Стопудово.

Написал, что мы идем к болоту, и пригласил присоединиться. Однажды уже предложил, не подумав, и она отказалась. Собственно, я ничего не терял. Когда у тебя ничего нет, меньше точно не станет. Но совесть будет чиста: наше дело предложить, ваше дело — отказаться.

А она взяла вдруг и согласилась.

Эм… правда, что ли?

— Джой, идем гулять.

Он посмотрел на меня удивленно, но возражать, разумеется, не стал, рванул в прихожую. Я быстро оделся, и мы пошли к болоту, где по вечерам всегда было людно.

Так что нет, никакое это не свидание. Я просто с собакой гуляю, а вы что подумали?

Я даже не смотрел в сторону дома. Стоял и пырился на уток, а Джой общался с песьей братией. Пока она не подошла. Все в той же желтой куртке.

Цыпленок. Мимоза.

Просилось еще «солнышко», но я отодвинул ногой. Мол, слишком интимно. Не к месту и не ко времени.

Наверно, это был самый неуклюжий и самый тупой в мире разговор на первом свидании.

Стоп, мы же договорились, что это никакое не свидание. Это… вообще непонятно что. На первом свидании не рассказывают о том, что расстались с уже бывшими. И не говорят, как после этого тоскливо и мутно.

Хотя то, что навозная муха улетела, порадовало.

А еще я в первый раз за последние дни уснул раньше, чем донес башку до подушки. И утром еле продрал глаза. Когда Джой пришел сдернуть с меня одеяло.

С утра у меня была операция в «Алмазнике», а после обеда консультация в клинике.

— Как ты? — спросил Витька, когда я зашел в ординаторскую.

— Жив, — лаконично ответил я. — И добавил: — Виделся с ней вчера.

— С Евой?

— Нет. С Мартой. Ну… я тебе говорил.

— Она еще и Марта! — хмыкнул Витька. — И что?

— Ничего. Она, как выяснилось, тоже одна.

— Ну вот. Я же говорил. И что?

— Да ничего! — разозлился я. — Не хочу я… клин клином. Пусть все будет… как будет.

— Разумно. Нашим-то скажешь? Про Еву? Или тоже будешь помалкивать? Мало ли. Вдруг помиритесь.

— Нет, — буркнул я и встал с дивана, собираясь домой. — В смысле, скажу. Не помиримся.

Приехал, выгулял Джоя, покормил его, сварил пельмени себе. Попутно поглядывал через двор, но окна Марты оставались темными. Девять, десять…

Ром, ты давай уже не загоняйся, ладно? Ты ей никто и звать никак. У нее своя собственная жизнь. Может хоть вообще домой не приходить, тебя не касается.

Ну да… но хотелось, чтобы касалось.

В одиннадцать не выдержал и написал в телегу:

«Роман. Марта, привет. Как ты?»

Ненуаче, а же не спрашиваю, где она и с кем.

«Марфа. Привет, Ром. У меня вечерники сегодня. Еду домой».

«Роман. Хочешь, мы с Джоем тебя у метро встретим?»

Я бы мог, конечно, соврать, что мы гуляем, но не стал.

«Марфа. Спасибо, Рома, не стоит».

«Роман. Ну как хочешь».

«Марфа. Я уже выхожу из метро».

Минут через пятнадцать одно из окон напротив загорелось. Пришла. Ну и отлично.

Всю следующую неделю мы не виделись. Перекидывались в телеге парой-тройкой фраз, кидали дурацкие картинки, иногда махали друг другу, если подходили к окну одновременно.

Я чувствовал себя странно. Обраткой накатила ломка по Еве. Нет, я не скучал по ней, не хотел помириться, все вернуть. Это была какая-то выматывающая, болезненная разновидность сожаления о том, что все сложилось именно так. Что не получилось. Она грызла и не хотела уходить, подсовывая самые яркие и жаркие воспоминания.

Я пытался думать о Марте, и это помогало, но…

Это был тот самый клин, а я не хотел использовать ее вот так. Хотел думать о ней не для чего-то, а потому что. Потому что просто хочется думать о ней.

Мне и правда хотелось. К ней тянуло. С ней было легко и спокойно. Но Ева мешала. Она словно не совсем еще ушла. Виртуально оставалась рядом, как энергетический отпечаток. Очень странный треугольник.

Почему-то казалось, что и у Марты такое. Как она сказала, отношения не выключить просто так, нажав кнопку. Все еще болело, как и у меня.

Вот такая вот гребаная сложносочиненная геометрия. Можно было только ждать — у болота погоды.

Чего ждать, бушевала прошивка. Идиот, хватай и тащи в нору, пока не опомнилась. Вдов утешают в неостывшей постели. Она хоть и не вдова, но не суть. Будешь клацать клювом, дождешься, что вернется пилот. Или кто-то другой подхватит, который без рефлексий.

Вот эти мысли про неостывшую постель подливали масла в огонь. Теперь мимолетные воспоминания о том, как Марта раздевалась, не задернув шторы, приняли совсем другую окраску. Раньше в них был всего лишь легкий налет эротики. Очень-очень лайт. Теперь они тащили за собой лютое порно, в которое я едва не проваливался с головой. И дело было вовсе не в воздержании.

Ну… не только в этом.

— Ром, ну что ты морозишься, как девка-невропатка, — поморщился Витька, когда я попытался ему пожаловаться. — Просто пригласи ее куда-нибудь. В кино, в кафешку. А там как пойдет. Без форсажа. Иначе так и будешь пялиться на нее в окно, а потом рвать волосы на жопе.

Я был вынужден признать, что он прав. Взял телефон и написал:

«Роман. Марта, привет. Не хочешь сходить куда-нибудь?»

Подумал, стер «не» и отправил.