Глава 5

Марта

— Маш, а давай куда-нибудь съездим на выходные? — предложил Андрей, потянувшись с громким хрустом.

Он звал меня Машей, потому что имя мое ему категорически не нравилось. Как гусыня из сказки, говорил он.

Интернет предлагал гуся Мартина из детской книжки про Нильса, а также святого Мартина, ко дню которого в Европе жарят гусей. Андрей уверял, что гусыня Марта — подруга гуся Мартина. Я могла сходу назвать десяток мерзейших Андреев, от сына Тараса Бульбы до Чикатило, но это было глупо. Поэтому махнула рукой. Маша так Маша. Тем более и самой не особо нравилось. Когда представлялась, всегда становилось немного неловко. Особенно если люди удивлялись и приходилось объяснять, с чего вдруг такое имя.

Бабушка звала меня Марфушей — ласково. Я сама, про себя, просто Марфой. Нейтрально. Или Марфушенькой-душенькой, когда злилась.

— Давай, — согласилась я. — Можно за город куда-нибудь. Погодка, правда, шепчет. Но гулять не обязательно.

Если бы меня попросили обозначить наши отношения одним словом, я, без сомнений, сказала бы так: качели. От глупых ссор из-за ерунды и мертвого молчания до бурной, сверкающей, как бриллиант, страсти. По известному выражению, врозь нам было скучно, а вместе — тесно.

Познакомились мы два года назад, довольно странным образом, при печальных обстоятельствах.

Бабушка умирала от рака, все было очень плохо, счет пошел на дни, а то и на часы.

«Марфуша, — сказала она, — сними с моей карты все деньги. Похороны, поминки, всякие прочие расходы. А то умру — только через полгода получите».

Я сделала, как она просила. Зашла с ее телефона в личный кабинет и перевела деньги на свою карту. Довольно приличную сумму. В тот же день, вечером, бабушка умерла. А через три дня мою карту заблокировали «по подозрению в мошеннических операциях».

Карта у меня была зарплатная, единственная. Налички набралось рублей триста, особенно с учетом затрат на похороны. Банковская поддержка ответила, что обращаться надо лично в филиал, выдавший карту.

В банке меня отправили к управляющему — приятному на вид мужчине примерно моего возраста. «Веденеев А. П.», — значилось на бейдже. Строгий черный костюм, белая рубашка, галстук, модная стрижка, ухоженная борода, жесткий прищур серых глаз. Хотя в тот момент мне было ни до чего, я все же отметила, что он очень даже интересный.

«Все сложно, Марта Николаевна, — сказал Веденеев, открыв в компьютере мой счет. — Деньги переведены в день смерти владелицы карты. Мы получаем информацию в течение одного-двух дней, автоматически. В таких случаях карта, на которую сделан перевод, блокируется до выяснения обстоятельств. Возможно, понадобится решение суда».

«Но она сама перевела деньги. — Тут я соврала, конечно, но не слишком. — Еще когда была жива. Чтобы мы их использовали на похороны».

«По-человечески понимаю, но, боюсь, ничем не могу помочь. Напишите заявление, изложите обстоятельства. В течение месяца будет принято решение. — Подумав, он добавил: — Есть еще один вариант. Время перевода у нас зафиксировано. Если сможете принести справку с точным временем смерти и оно будет позже, я постараюсь все ускорить».

Как я добывала эту справку — отдельная песня. Повезло, что бабушка умерла в присутствии врачей со скорой, поэтому время было зафиксировано точно. Вот только получить ее оказалось проблемой. Но когда сидишь без денег и взять их особо неоткуда, еще не так подпрыгнешь.

Обещание свое Веденеев А. П., или просто Андрей, сдержал и карту мне разблокировал самолично через два дня. А еще пригласил на свидание. Я была благодарна за помощь, да и вообще он мне понравился, поэтому согласилась.

Завертелось все быстро и горячо. Словно в водоворот затянуло. Уже на втором свидании мы оказались в постели. Даже уговаривать не пришлось. До этого я особого удовольствия от секса не получала и потихоньку считала себя фригидной, но выяснилось, что мне элементарно не везло с мужчинами.

Короче, Марфа то ли влюбилась, то ли просто ослепла от нахлынувших ощущений. Хотя это, наверно, одно и то же. Где-то через год, когда новизна притупилась, стали проглядывать некоторые странности. Не только в отношениях, но и в самом Андрее. Резкие перепады от мрачной угрюмости до радужной эйфории реально напрягали.

«Отдает биполярочкой, не находишь? — заметила как-то моя подруга Люба, с которой вместе учились в аспирантуре. — Если не хуже».

«Хуже?» — испугалась я.

«Я про вещества».

Вещества я бы все-таки за год просекла, при тесном контакте этого не скроешь. Но вот тараканы у него в голове явно жили породистые и откормленные. Такие жирные, что им там было тесновато. С другой стороны, ни одна из странностей Андрея не тянула на повод для разрыва. Скорее, на повод для размышлений. Но поскольку о будущем разговор за два года ни разу не зашел, то и размышления стабильно заходили в тупик.

Другими словами, я хотела быть с ним, но иногда становилось не по себе. Не страшно, а как-то… неуютно, что ли. Особенно когда он уходил в себя и непробиваемо молчал. Я невольно начинала сомневаться, не обидела ли его чем-то. Язык у меня был без костей, легко могла что-то ляпнуть и не заметить. Но на расспросы неизменно получала в ответ «все нормально».

Потом я уже ни о чем не спрашивала. Молчит — ну и пусть молчит. Отморозится — позвонит. И все же холодок в животе ворочался.

А если нет? Если не отморозится и не позвонит?

Значит, это не твой мужчина, Марфа, убеждала я себя. Просто еще один не твой человек. Кто сказал, что первый же выстрел будет в десятку? Ну да, уже не первый, не второй и даже не третий. И что? Главное — чтобы хоть один попал в цель.

Кое-что прояснилось, когда Андрей познакомил меня со своей семьей.