Глава 6

Роман

— Ром, а можно я не пойду?

— С фига ли? — разозлился я. — Если бы я не пошел на день рождения твоей матери, ты бы мне загнала в нос трубочку и высосала мозг досуха. Как смузи.

— Ну скажи, что я заболела. Ром, они меня ненавидят, — заныла Ева. — Считают, что я не пара их замечательному мальчику.

— Глупости не говори! Они просто удивляются, что ты вечно сидишь надутая и что из тебя слова не вытянешь. И это правда.

— А о чем мне там говорить? Извини, но я не вписываюсь в вашу замечательную медицинскую тусовку.

— Ева, а ты и не пытаешься. Катя, кстати, тоже не врач. — Я вытащил из шкафа две рубашки. — Какую?

Ева задумалась, наклонив голову к плечу. Точь-в-точь Джой.

— Голубую. Катя — рыба. Ей все пофигу.

— Хорошо, — кивнул я. — Не ходи. Но я к твоей тоже не пойду. Ок?

Вздохнув тяжело, Ева начала перебирать вешалки с платьями.

Может, и правда лучше соврать, что заболела? Опять мама скажет, что «Евочке с нами скучно», а бабуля потом ляпнет приватно что-то вроде «она тебе еще не надоела, Рома?» Но если не придет, все равно проедутся. Мол, че ж ты за доктор таков хренов, свою женщину вылечить не можешь?

Семейка у меня и правда была… непростая. Для посторонних — вполне так странная. Катя, Витькина жена, вписалась, потому что прекрасно умела сливаться с окружающей средой. Она работала воспитательницей в детском саду, и наверняка медицинские темы ей тоже были не особо интересны. Но вряд ли кто-то об этом догадывался.

«У Кошки есть прекрасное качество, — говорил мне Витька. — Она идеальный слушатель. Какую бы хрень ни несли, никогда этого не покажет».

А вот Ева каждый раз демонстрировала страдание. Возможно, неумышленно, но выглядело так, словно пришла по приговору суда. И мне было за нее неловко.

Хотя мы и виделись каждый день в клинике, традиционно собирались по праздникам и семейным датам: родители, бабушка, я, Витька с Катей, их пятилетние дочки-близняшки Варя и Вера. Раньше нас было больше: прабабушка с прадедушкой, дедушка, папин брат — тоже все врачи. Еву я познакомил с семейством, когда мы стали жить вместе. Привел на папин день рождения.

Сказать, что для нее это был шок, значит не сказать ничего. Хотя я, конечно, предупредил, что все медики и юмор у нас… специфический. Дата была не круглая, отмечали дома, но пригласили еще несколько друзей из клиники. Так что количество врачей на единицу площади зашкаливало. И разговоры за столом были соответствующие, тем более детям накрыли отдельно, в нашей с Витькой бывшей детской. Ева каменно молчала, страдальчески сдвинув брови.

Апофеозом стал торт, заказанный мамой у домашнего кондитера. Красивый такой, вполне годный для уролога-андролога. Кондитер постаралась, очень натуральный орган получился, во всех анатомических подробностях. Правда, размеров не слишком натуральных, и свечки из него торчали, но это уже частности.

«Премного благодарен, Оля. — Папа отвесил низкий поклон. — Только учти, я ведь отомщу. Дай мне телефончик кондитера».

Мама была гинекологом, поэтому все захихикали. Все — кроме Евы. Когда внесли торт, она застыла с вытаращенными глазами и открытым ртом. И покраснела, как помидор.

«Деточка, ну что ты так смущаешься? — Сидевшая рядом бабушка погладила ее по руке. — Это всего-навсего мужской половой… член. — Тут она явно хотела сказать совсем другое слово, но сдержалась. — Не поверю, что ты видишь его впервые. А для Сережи… Сергея Павловича это и вовсе рабочий материал. Если переживаешь за детей, то им дадут по куску на тарелках».

Есть член Ева не стала. А по дороге домой спросила, кто по специальности бабушка.

«Онколог», — ответил я.

«Понятно, — мрачно сказала Ева. — Странно, что не патологоанатом».

Патологоанатом был мой покойный дядя. Но об этом я говорить не стал: для первого раза впечатлений и так хватило. И пожалел, что привел ее сразу на растерзание львам. Надо было сначала отдельно с родителями познакомить.

Ничего удивительного, что Ева никому не понравилась. Но если родители и Витька с Катей деликатно промолчали, бабушка, как всегда, рубанула с плеча.

«Ромочка, — спросила она с усмешечкой, — ты уверен, что тебе нужна эта надутая коза»?

«На данный момент уверен», — ответил я, стиснув зубы.

«Ну что ж… — Она пожала плечами. — Вольному воля, а спасенным рай».

С тех пор каждый поход к моим, а их за год было немало, проходил по одному сценарию. Сначала Ева изображала присномученицу, собираясь, а потом с таким же видом сидела за столом. Молча. А вот мне с ее мамой приходилось разговаривать.

Жанна Михайловна, дама почти кубических очертаний, очень любила лечиться. Точнее, любила жаловаться на болезни и до мельчайших деталей описывать симптомы, большей частью придуманные. На этом ее «лечение» заканчивалась, потому что все советы и назначения игнорировались. Хотя какие там назначения, если она даже анализы толком сдать не могла.

А еще она очень любила спрашивать, когда же мы с Евой наконец поженимся. И тут же, вопреки всякой логике, добавлять, что торопиться не стоит. Потому что вот Света, Евина сестра, поторопилась, а теперь воспитывает Славика одна.

Но хуже всего было то, что она называла меня зятьком. Зятек — это было бы отвратительно, даже будь мы с Евой реально женаты. А вот так, когда все подвисло в воздухе, звучало намеком с издевательством.

День рождения матери выпал на пятницу, на выходные переносить не стали. У меня операций не было, успел заехать домой — переодеться и за Евой. Машину оставил у дома в кармане, а когда мы вышли, выезд оказался заблокирован.

Эту «Тойоту» цвета зеленой навозной мухи я уже видел и запомнил — приметная. Но не из наших. Вот и сейчас водитель сидел за рулем и кого-то ждал. Я постучал в окно, и он с кислой миной отъехал. Пока заводил и грел, из парадной вышла Марта. Закинула дорожную сумку в багажник «мухи», села на пассажирское сиденье, и они уехали.

— Не с этой девкой ты тогда по двору прогуливался? — поджав губы, спросила Ева.

— Не обратил внимания, — буркнул я, выруливая из кармана.

В конце концов, какое мне дело? У Марты своя жизнь, а у меня своя.