Глава 55

Марта

Когда я приходила на работу, казалось, что все смотрят на меня. И преподы, и школота.

Да-да, это та самая, которая приставала к студенту. Наверно, и курсач ему запорола, потому что не трахнул ее.

Хотя вслух говорили совсем другое. По крайней мере, наши — на кафедре.

Марта, забей. Все всё понимают, не бери в голову.

То же самое сказала и Люба, когда я поделилась с ней по телефону.

Крапивина, мне бы твои проблемы, мрачно буркнула она. И рассказала про свой конфликт с зав кафедрой, который запросто мог вылиться в увольнение. Плюс разрыв с очередным бойфрендом.

Наверно, я и правда слишком загонялась, но и навалилось всего слишком много сразу. Маньяк, Андрей, Яна, Ева, мама. Теперь еще и это. Трудно сказать, как бы я все вывезла, если бы не Ромка. Конечно, не будь его, и Яны с Евой в этой обойме не оказалось бы, но и оставшегося хватило бы с лихвой.

А с Ромой — я словно с мороза заходила в теплую комнату. Можно было расслабиться. Не следить напряженно за каждым словом — и своим, и оппонента. Не ждать постоянно какого-нибудь подвоха. Это ценно — когда ты с мужчиной не на войне, не на дипломатических переговорах, а как будто на лужайке под летним солнцем.

Но когда он предложил съездить к его бабушке, я немного испугалась. И ведь сама сказала, что хотела бы с ней познакомиться. Не соврала, но стало страшновато. Как будто я… Лжедмитрий.

Вот посмотрит на меня и решит, что я Ромке не подхожу.

Хотя, собственно, почему? Чем плоха-то?

До конца недели мы об этом больше не говорили. Да и вообще вышло какое-то затишье. Никто из наших темных персонажей не объявлялся. Яна даже в чат не заходила. Все это было как-то подозрительно. Или казалось подозрительным.

У Ромы неделя выдалась напряженная, хоть и без дежурств. Он задерживался, после вечерников в четверг меня встретили дед Борис с Джоем. Сначала я чувствовала себя немного скованно, но потом мы разговорились, и я порадовалась, что у меня появился еще один хороший знакомый.

А еще я выкраивала время, чтобы посмотреть видео по вождению. На это дело отводилось два месяца, но можно было закончить и раньше. Укладывалось как-то туго, приходилось просить разъяснений у Ромы.

— Ну что, не передумала? — спросил он утром в воскресенье.

Мы оставались на ночь то у него, то у меня, как получится. Эту ночь провели у него и проснулись поздно. Я даже не сразу сообразила, о чем он, но тут же дошло: бабушка!

Отступать было некуда, сама напросилась. Да мне и правда хотелось, просто было страшновато. И не только потому, что боялась не понравиться. Тяжело общаться с человеком, зная, что жить ему осталось недолго. Вспоминала свою бабушку и ее последние дни.

— Нет, Ром, поедем. Может, что-то вкусное купить? Что ей можно?

— Ей можно все. Предлагаю взять тортик.

— Только не у домашнего кондитера, — фыркнула я.

Почему-то я представляла Ирину Аркадьевну похожей на Римму Маркову в «Покровских воротах». Ту самую, которая «резать к чертовой матери, не дожидаясь перитонитов». Но Ромкина бабушка оказалась совсем другой — маленькой старушкой с белыми пушистыми кудряшками и жестким взглядом бледно-голубых, словно выцветших, глаз за толстыми линзами очков.

Внешне они были совсем не похожи, и все же какое-то внутреннее сходство имелось. Может быть, поэтому я сразу же почувствовала к ней симпатию.

— Приятно познакомиться, Марта, — сказала она, сжав мою руку в своих сухоньких ладошках.

Мы пили чай с тортом, и если сначала я волновалась, то потом сама не заметила, когда это вдруг исчезло. Может, когда Ирина Аркадьевна спросила, что я думала о науке, которой занимаюсь?

— Честно? — уточнила я. — Если честно, то это лженаука. В ней невозможен какой-либо эксперимент, а следовательно, какая-либо точность. Все исторические факты можно поставить под сомнение, поскольку до появления технической фиксации с автоматической датировкой они представляли собой всего лишь субъективные описания. Но и техническую фиксацию можно подделать.

Ромка хрюкнул в кулак, а бабушка с интересом приподняла брови.

— Соглашусь, — кивнула она. — Любая гуманитарная наука субъективна. Точные и естественные науки тоже этим грешат, но не в такой степени.

— Историю делают люди. — Я села на своего тайного конька. — На нижнем уровне — исторические лица, на верхнем — историки. Интерпретаторы. Я скажу грубо. Историки — уборщики отходов. День родился и умер, оставив продукты своей жизнедеятельности — документы. Историки их собирают, компонуют, анализируют и создают на их основе измененную реальность — прошлое. Чем дальше оно отстоит от настоящего, тем сильнее изменено. Создают — и отдают тем, кто использует его как инструмент. Политикам.

— А вам нравится заниматься лженаукой, Марта?

— Да, нравится.

— Нравится создавать лжереальность? — Она даже очки сняла, глядя на меня в упор.

— Мы все создаем лжереальность. Знаете почему? Потому что воспоминания лгут. Так уж устроен наш мозг. Это происходит помимо нашего желания.

— Не всегда, — возразила Ирина Аркадьевна.

— Да, точно. Не зря же говорят: врет как свидетель. Но один свидетель врет умышленно, а другой нет. Ему и правда кажется, что он видел женщину в зеленом платье, хотя платье было синим. Ну я грубо, конечно. Историк берет много разных источников, каждый из которых в какой-то степени врет, и создает новый — врущий еще сильнее. Мне нравится изучать эти источники и создавать на их основе свои тексты. Статьи, лекции. Свое видение.

— Из вас получился бы хороший медик, деточка, — кивнула она с улыбкой. — Хирург. Или, может, скульптор.

— Почему? — удивилась я.

— Вы видите суть и отсекаете лишнее. А еще вы любите то, что делаете. Это счастье, когда человек на своем месте. Точнее, часть счастья. Мне кажется, Ромке наконец-то повезло.