Глава 60

Роман

— Рома, у Марты был такой обалделый вид, когда ты сказал, что вы пожениться собираетесь. — Мама покосилась на дверь. — Такое чувство, что она была не в курсе, но подыграла тебе.

Девочки ушли на кухню с посудой, и, разумеется, я оказался как Хома Брут перед Вием.

Вот он!

— Ну… не совсем. Мы просто не собирались говорить об этом сегодня, — выкрутился я. — Все-таки знакомы еще маловато. Это такой… перспективный план, а не прямо к немедленному действию. Но…

— Как-то само собой сказалось, — понимающе кивнула бабуля. — Бывает. Значит, так было нужно. Да вас, собственно, и не торопит никто. Но заметь, Ромаша, она не стала возражать, что вы еще это не обсуждали и всякое такое. Сходу сориентировалась и тебя поддержала. Нет, как хотите, а мне эта девочка нравится. Такой… тихий омут с чертяками. Как раз Ромке. Они похожи.

— Я вам больше скажу. — У меня в рукаве был старший козырь. — Она нравится Джою.

— А он ей? — спросил Витька.

— Тоже. Он у нее даже оставался дома, когда я дежурил.

— Ну тогда вообще прекрасно, — кивнул отец. — А кстати, жить вы где собираетесь?

— Не знаю. Вот это мы точно не обсуждали. У меня. Или у нее. У Марты такая же двушка напротив, в соседнем корпусе.

— Хочешь честно, Ром? — Мама снова покосилась на дверь и понизила голос. — Я понимаю, что мужику в приймаки идти не очень, но женщине туда, где только что другая была хозяйкой, тоже такое себе. Она ведь знает, да? Это так, на заметочку, для размышлений. Потому что сама она тебе вряд ли скажет.

А вот это было ценно. Потому что толстокожий Рома действительно об этом как-то не задумывался. И предпочел бы жить у себя дома. Ева? Подумаешь, Ева. Ее ведь там больше нет. Хорошо, что мы это еще не затрагивали.

— Спасибо, мам. — Я подошел и звучно чмокнул ее в щеку. — Очень вовремя.

Откладывать в долгий ящик не стал. Как говорится, куй железо, пока трамваи ходят. По дороге домой остановились на красный, и я спросил, наблюдая за реакцией:

— А может, мне к тебе переехать? Как думаешь?

— А почему не мне к тебе?

Я бросил на нее быстрый взгляд. Впечатление было такое, что вопрос этот она задала чисто для порядка, без особого желания.

— Ну можешь и ты ко мне. — Я пожал плечами. — Как хочешь. То есть в принципе возражений нет?

— В принципе возражений нет. Но лучше все-таки ты ко мне. Вы с Джоем.

Спасибо, мама. Это и правда было ценно. Наверно, я заработал несколько очков, но решил сразу добавить в эту копилку еще немного.

— Только, Марта… Надо будет обсудить всякие… вещи. Ну там бюджет, обязанности и все такое.

— Да, конечно, — кивнула она. — Обсудим.

Кажется, я смог ее удивить. Приятно. То есть приятно удивить и приятно, что приятно удивил. С Евой в аналогичной ситуации получилось не лучшим образом. Когда я предложил ей переехать ко мне, она почему-то решила, что не изменилось ровным счетом ничего, кроме того, что ей теперь не надо возвращаться домой.

Ну я слышал, конечно, про формулу «Мои деньги — это мои деньги, а твои деньги — это наши деньги», но не думал, что это всерьез. А когда намекнул осторожно, что не мешало бы что-то вкладывать в общий бюджет, Ева купила Джою лапомойку. Куда он категорически отказался совать лапы. Пришлось говорить в лоб, открытым текстом. Только после этого она начала что-то делать по дому, а не просто украшать его собою. И деньги на общие нужды тратить не только мои.

— Лучше скажи, — сказала Марта неожиданно робко, — как я им?

— Ты им хорошо, — ответил я запредельно честно. — А что, не заметила?

— Ну а вдруг мне показалось?

— Нет, правда. Все хорошо. — Я положил руку ей на колено, но тут же вернул на руль. — Очень надеюсь, что они тебе тоже понравились.

— Очень, — улыбнулась Марта. — Я тебе говорила, у меня нет и не было никогда нормальной семьи. Только мама и бабушка. И то… как-то по отдельности. Всегда завидовала тем, у кого есть. Ну как завидовала? Жалела, что у меня не так. Вот у Любы, моей подруги, родители, сестра с мужем и дочкой, бабушка с дедушкой, тети, дяди. Собираются в праздники, а она вечно ноет, что приходится идти. Как она говорит, отбывать семейную повинность.

— Трудно сказать, — возразил я. — Дело не в количестве родственников, а в отношениях. И потом, наверно, это начинаешь ценить с возрастом. Когда мне было двадцать — двадцать пять, праздник с семьей — это тоже была повинность. Хотелось с друзьями куда-нибудь в клубешник. А сейчас — да ну на фиг, лучше со своими. Тем более уже понимаешь, что время идет все быстрее. Не успеешь оглянуться — и их не будет.

— И останешься один, — согласилась Марта. — Если не будет уже своей собственной семьи. У тебя хотя бы брат есть, а у меня вообще никого.

— Ну вот, теперь и у тебя есть, — возразил я.

— Надеюсь, что так. А вот тебе моя мама вряд ли понравится. Да и ты ей.

— Интересно, почему? Ну она мне понятно — по твоим рассказам. А я ей почему? Я весь положительный, воспитанный, не урод… вроде. Зарабатываю неплохо, квартира и машина есть, жениться на тебе хочу. Что не так?

— Видишь ли… — Марта рассеянно накрутила на палец прядь волос. — Я думала об этом. Андрей ей как раз нравился. И он под твое описание тоже вполне подходил — ну, со стороны, конечно. Кроме одного. Жениться особо не торопился. И она мне без конца капала на мозги по этому поводу. Мол, это я виновата. Веду себя как-то не так, неправильно. А когда узнала, что расстались, была очень недовольна и убеждала помириться. Прямо не говорила, но посыл и так был ясен: иначе кому ты еще нужна.

— Ну так и почему я не понравлюсь, если как раз жениться хочу?

— Ты не понял, Ром. Ты этим разрушишь в ее глазах мой образ жалкой, никчемной неудачницы. Она же не вынесет, если я хоть в чем-то окажусь успешнее.

— Успешнее, чем она? Неужели можно до такой степени не любить своего ребенка?

— Ром, ты вырос в нормальной семье, тебе действительно сложно понять. На самом деле очень многие люди не любят своих детей. Но хотя бы пытаются притвориться, что это не так. А она даже не пыталась. Я для нее всегда была обузой и вечным напоминанием о не сложившейся жизни. Меня хотя бы бабушка любила, а так я и не знала бы, что это такое.

Марта говорила все это без обиды, без горечи. Даже, скорее, равнодушно — как о свершившемся факте. Но больно и обидно было мне — за нее. И я пообещал себе, что постараюсь дать ей столько любви и заботы, сколько смогу. Чтобы она никогда не пожалела, что стала моей.