Глава 8

Роман

К счастью, обошлось без торта в виде вагины. Походу, отец забыл, что хотел отомстить. А может, вообще забыл, что собирался заказать торт, и в последний момент купил наполеон в ближайшей кондитерской.

— О, мой любимый! — сказала мама, которая слоеное тесто глубоко ненавидела. Даже я это знал. — Спасибо, Сережа!

— Ева, будешь? — спросила бабушка, вооружившись лопаткой. И не удержалась, чтобы не поддеть: — Это приличный торт, его можно есть нежным фиялкам.

Ева вспыхнула, вскочила и вышла. Я наклонился подобрать упавшую вилку и поплелся следом. И услышал за спиной:

— Мам, ну ты уж совсем… — укоризненно проворчал отец. — Чего ты к ней цепляешься?

— Скажите, пожалуйста, какие мы нежные, — хмыкнула бабушка. — Что я такого сказала? Сидит вечно надутая, как жаба через соломинку. Как будто ее на цепи приволокли.

Ева стояла на кухне у окна, глядя во двор. На глазах слезы, на щеках красные пятна.

Кто крайний? Правильно, Рома. Потому что должен раскорячиться между Сциллой и Харибдой, которые обе не правы.

— Извини, но больше я на ваши посиделки не пойду, — всхлипнула Ева. — Если так принципиально, к моей маме можешь тоже не ходить.

— Иди в ванную. Посиди минут пять, успокойся. Сейчас поедем домой.

Она закрылась в ванной, а я заглянул в гостиную и кивком попросил маму выйти.

— Не обижайся, мам, — сказал, когда она появилась на кухне. — Мы поедем. Поверь, мне очень не хочется выбирать между вами и Евой, да я и не собираюсь. Но мы с ней вместе, поэтому я должен быть на ее стороне. Даже если она не права. Хотя бабушка… тоже.

— Я понимаю, Рома. — Мама поцеловала меня в щеку. — Ты все правильно делаешь. Бабуля твоя… ну ты в курсе. Ева, конечно, странная девочка, но раз ты ее выбрал, значит, тебе нужна такая. Поезжайте, я не обижаюсь.

Так или иначе, с родителями нам с Витькой повезло. Как он говорил, мы — семейка Аддамс. Нам внутри было относительно комфортно, хотя и случались иногда всякие… моменты. Но человеку извне, не привыкшему к подобному стилю общения, все должно было казаться диким.

Всю дорогу Ева молчала, уставившись на свои колени. Я не злился, скорее, было как-то тоскливо.

— Послушай, Ром, — сказала она, когда я загнал машину в паркинг. — Может, твоя бабушка права? Может, я тебе совсем не подхожу?

— А может, я сам это решу? — ответил я несколько резче, чем хотелось. — Кто мне подходит, а кто нет.

— Я тебя не тороплю, но ты…

— Что, слишком долго решаю? — заполнил я затянувшуюся паузу.

Ева молчала. Красноречиво. Наверно, вот тут подразумевалось, что я сделаю ей предложение. Руки и сердца. Даже где-то был почти готов, но тут по капоту забарабанили капли, и с языка слетели совсем другие слова и выражения.

По потолку проходил воздуховод, в сырую погоду с него капала вода с известью, оставляя едкие пятна, жрущие краску. Я вывалил немалую сумму, чтобы обтянуть машину пленкой, но и на ней белые кляксы выглядели какашками птеродактилей.

— Ева, иди домой, я тут повожусь немного.

Она пожала плечами и пошла к выходу. А я стер тряпкой пятна, вытащил из багажника рулон пупырки и раскатал по капоту. Теперь пусть капает.

Пса я выгулял перед тем, как ехать к родителям, но он так жалобно смотрел, встретив в прихожей, что я не выдержал и взял поводок.

— Идем, крокодил. Только недолго.

Джой умыл меня языком, и мы вышли во двор. На самом-то деле я оттягивал неминуемое продолжение разговора с Евой. Даже если она не выведет на него сама, все равно это будет висеть в воздухе.

Фишка заключалась в том, что я в принципе не особо горел жениться. Ни на Еве, ни на ком-то вообще. Тридцать два — пора уже, но вот это вот «пора» как раз и напрягало. Кто сказал, что есть некий критический возраст, когда если не женат, то все, капец?

Что меня останавливало? Ответственность? Нет, ответственности я не боялся. Несвобода? Уже ближе к истине. Хотя, если подумать, любая свобода — это иллюзия. Свобода заканчивается там, где она затрагивает чьи-то интересы. Моя свобода затрагивала интересы Евы. Быть собакой на сене не хотелось.

Фактически мы вплотную подошли к тому моменту, когда надо или жениться, или расставаться. Расставаться не хотелось. Я к ней уже прирос.

Значит…

Мы с Джоем дошли пешком до круглосуточного супермаркета, где я купил то ли маленький тортик, то ли большое пирожное — на один раз пополам. В цветочном — букет роз. Спиртное уже не продавали, но дома была неоткрытая бутылка вина. Кольцо еще положено, но где его сейчас взять? Да и не понимал я в них ничего.

Ладно, будем считать, что это такое предварительное предложение. А кольцо пусть сама выберет.

Дома быстренько вытер Джою лапы и пузо, заглянул одним глазом в гостиную, где Ева с несчастным видом смотрела что-то по телевизору. Пошуровал на кухне, нашел вино и бокалы, взял их в одну руку, букет в другую, коробку с тортом за ленточку в зубы.

— Ой, Ромка, ты чего это? — Ева приподнялась с дивана, и глаза у нее стали как у разбуженной совы.

Я припарковал торт на журнальный столик, туда же поставил бутылку и бокалы, а с букетом встал перед Евой на колени. Кажется, надо было на одно, но я плюхнулся на оба. И подумал мимоходом, что все это очень глупо.

А что говорить-то? «Выходи за меня замуж»? «Будь моей женой»? «Давай поженимся»?

— Ева, выйдешь за меня замуж?

— Получается, что я тебя вынудила, — страдальчески скривилась она.

Да твою же мать! Ну почему нельзя просто сказать «да» или «нет»? Ну да, вынудила. Но какая разница, если я это сделал?

Глупее ситуации не придумаешь. Мне так и стоять на коленях? Или уже можно встать?

Она молчала. Я поднялся, открыл вино — крышка винтовая, дерьмовое, наверно. Налил в бокал, торт ребром ладони разрезал пополам. Взял бокал и половину торта, ушел на кухню.

Вино оказалось кислым, крем приторным. Окно напротив — темным. Ну да, Марта же уехала с пилотом навозной мухи. Судя по сумке, на уик-энд. Ну пусть хоть у них все будет хорошо.

— Ром, не обижайся! — Ева подкралась неслышно, положила руки мне на плечи. — Я… согласна. Просто неожиданно.

Ну да, конечно. Неожиданно. Прямо внезапно.

Я протянул ей бокал и торт. Она отпила, откусила и поцеловала меня. Кисло-приторными губами.

Тили-тили-тесто, жених и невеста!

Ну вот и начался новый этап жизни. Прощай, свобода!