Глава 9

Марта

Ощущение от рассказа Андрея осталось двоякое. Не от содержания, а именно от того, что поделился. Содержание однозначно было жестяной жестью. Тут и сказать-то нечего, кроме «капец» или более тяжелых аналогов. А вот по факту…

Я не знала, как воспринимать это. Как акт доверия, которого раньше не хватало, или просто как слив негатива? Хотя могло быть и то и другое, почему нет?

Выходные шли в модусе задумчивости и с легкой горчинкой. Сауна, бар, бильярд и секс в товарных количествах. И снего-дождь за окном, как и было обещано по прогнозу. К семейной теме мы больше не возвращались, да и вообще разговаривали мало.

Такое у нас бывало часто — думать о чем-то параллельно. При всех странностях, с Андреем было хорошо молчать. Не напряжно. Это, надо сказать, редкое качество, потому что с большинством людей молчать как раз непросто. Тишина становится давящей, хочется ее побыстрее разбить словами, на любую тему. Та самая тишина, про которую говорят «мент родился».

Поздно вечером в субботу, уже ночью, мы лежали в постели и вот так думали каждый о своем. Андрей накручивал на палец прядь моих волос, я рассеянно возила большим пальцем ноги по его ноге. Капли барабанили по карнизу рваным регтаймом.

После рассказа Андрей стал мне более понятен. Я сама была внебрачным ребенком токсичной матери, со всеми отсюда вытекающими, но могла хотя бы опереться на бабушку. Ему, похоже, пришлось выплывать самому. Он вырос жестким и бескомпромиссным, а вот сестра — наоборот, слишком мягкой и безвольной, не умеющей сказать «нет» и настоять на своем.

Вот об этом я и думала. Понимала — да. Сочувствовала — да. Но готова ли была тащить это на себе всю оставшуюся жизнь? Ну да, друг друга тяготы носите и все такое — но лишь когда берешь это на себя добровольно и сознательно. С готовностью.

Впрочем, он мне ничего и не предлагал. И если раньше это вызывало глухую досаду, то теперь, пожалуй, наоборот. Не радость, конечно, но сознание того, что так лучше. Сейчас — лучше. Потому что нет, я не готова. Равно как и расстаться.

Ну что ж, пусть пока будет так. Иногда лучше не форсировать события, дать им развиваться своим чередом, и тогда решение придет само собой.

Возможно…

Как-то осенью мы с Андреем капитально поссорились. Это была одна из редких «громких» ссор, на повышенных тонах и с баханьем дверью. Помирились мы только через две недели, а где-то в середке этого промежутка ко мне приехала Люба с бутылкой вина. Заказали пиццу и просидели до глубокой ночи, обсуждая экзистенциальные проблемы.

Люба была девушкой резкой. Не красавица, но что называют пикантная. Высокая, худая, с радикально короткой стрижкой и пронзительным взглядом карих глаз. К тридцати годам она дважды побывала замужем и развелась, причем уходила от мужей сама. Да и в целом с мужчинами отношения разрывала всегда сама.

Марта, говорила Люба, жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на невкусную еду, некрасивую одежду, неинтересные книги и неподходящих мужчин. Влюблялась легко, моментально шла на таран, но как только что-то переставало устраивать, тут же уходила. Без каких-либо рефлексий. Преподавала она античку на истфаке Герцена[2], и это очень подходило к ее характеру. Гедонизм и война.

Вот и тогда, за пиццей с вином, Люба уверяла меня с жаром, что мужик, который второй год ни мычит ни телится, бесперспективен и от него надо избавляться.

«А если я его люблю?» — возразила я.

«Ты сама сказала «если», а не «я его люблю». — Она фыркнула в бокал. — Вот и ответ».

«Как у тебя все просто. Как будто кусок хлеба отрезать».

«А зачем усложнять? Марта, ты из всего делаешь мировую проблему. Жить надо легко».

Бабушка тоже говорила, что я излишне усложняю. Но до Андрея мне нравились мужчины простые и веселые, с которыми только так и можно было — легко. Так, как я не умела. Андрей простым не был. Но и с ним шло непросто.

И все же я не могла вот так: взять и разорвать одним махом отношения только потому, что оперативно не позвали замуж. Я привязывалась, прирастала, прилипала. Мне было тяжело разрывать любые связи не только любовные.

— Извини, Маш, что нагрузил тебя так.

Я вздрогнула, возвращаясь в реальность. Как будто проснулась и не сразу сообразила, где нахожусь. Андрей смотрел на меня, сдвинув брови, и вид у него был какой-то… растерянный, что ли?

— Не нагрузил. — Я покачала головой. — То есть… неважно. Хорошо, что рассказал. Какие-то вещи тяжело тащить одному.

— Спасибо тебе. — Он приподнялся на локте и поцеловал меня. — Я не думал, что ты поймешь.

— С алкоголиками я никогда близко не сталкивалась, но у меня тоже… сложная мама. Не до такой степени, конечно, но… В общем, у меня было не самое простое детство. И отца не было. Мама тоже родила от женатого мужика, который притворился шлангом. Так что да, понимаю.

Пробежала мутная мысль, что когда рыбак рыбака, люди чувствуют сходство и делятся сокровенным сразу или почти сразу. А не через два года. А еще что разделенная ноша, по идее, должна весить вдвое меньше. А я как будто к своей добавила вторую — чужую.

— Будем спать?

Андрей положил руку мне на грудь, но не с намеком на продолжение банкета, а по-хозяйски, словно транслируя распоряжение: «Отбой всем постам!»

— Да, будем. Спокойной ночи.

Я поерзала, устраиваясь под его рукой поудобнее. Насколько это вообще было возможно. Спать в обнимку мне не нравилось: жарко и тесно. Обычно я ждала, когда он уснет, и отползала на свою подушку. Вот и сейчас дождалась сонного сопения в затылок и осторожно выбралась из его объятий.