Глава 11

Тайлер

За следующую неделю мы выходим вместе четыре раза. Живем под одной крышей – я дал ей лучшую спальню, а сам сплю в гостевой комнате, – но ведем себя как незнакомцы. Каждый раз я стараюсь быть идеальным джентльменом – открываю двери, помогаю с пальто, вежливо желаю спокойной ночи у её спальни. Каждый раз я сдерживаюсь, хотя внутри все горит от желания прикоснуться к ней, поцеловать, взять её тело, которое помню до сих пор в мельчайших деталях.

Но не так. Не за деньги. Не когда она считает это частью контракта.

Мы ходим в театр, в арт-галерею, в джаз-клуб, в парк. Я показываю ей город так, будто она туристка, а я – местный гид. Мы говорим обо всем на свете, но никогда о прошлом. Это запретная территория.

Я хочу, чтобы она поняла – она для меня не очередная игрушка. Она важнее. Но моя сдержанность явно её бесит.

Я замечаю, как она начинает меняться. В квартире она стала холоднее, отвечает односложно, когда мы пересекаемся на кухне за завтраком. Её защитная маска иногда соскальзывает на наших свиданиях – она искренне смеется, когда я рассказываю забавную историю. Её глаза загораются, когда мы обсуждаем книги или фильмы. Но потом она снова закрывается, словно злясь на себя за эти минуты близости.

А затем Николь начинает игру.

Сначала это почти незаметно – она выбирает более откровенные наряды. Платье с глубоким декольте. Юбка, которая чуть выше колена. Туфли, делающие её ноги бесконечными.

Потом – случайные прикосновения. Её рука на моем предплечье. Её колено, задевающее мое под столом. Её дыхание возле уха, когда она наклоняется что-то прошептать.

В следующий раз она "случайно" роняет салфетку и наклоняется за ней так, что я вижу контур её груди под тонкой тканью блузки. Ещё через день она просит помочь ей застегнуть ожерелье и откидывает волосы, обнажая шею – я помню, как целовал эту шею, и мое терпение трещит по швам.

Сегодня Николь захотела поехать в бильярдный клуб, и теперь я понимаю почему. Это была искусно расставленная ловушка. Мой взгляд словно приклеивается к её соблазнительным изгибам, когда она наклоняется над зелёным сукном. Короткое чёрное платье сильно задирается, обнажая бархатистую кожу бёдер, и в моей голове взрывается целый фейерверк порно образов.

Я сжимаю кулаки до боли в костяшках, представляя, как подхожу сзади, одним резким движением задираю этот дразнящий кусочек ткани, впиваюсь губами в её шею, пока она изгибается подо мной прямо на столе. Как хватаю её за роскошные волосы, заставляя запрокинуть голову, чтобы услышать её стон…

– Держись, Тайлер, – шепчу я сам себе, чувствуя, как пульс учащается.

Отхожу на противоположную сторону стола, надеясь обрести хоть каплю самообладания, но становится только хуже. Теперь передо мной открывается вид на её глубокое декольте, и я завороженно слежу, как она медленно, почти эротично проводит кием между пальцев. В моём воспалённом воображении вместо деревянной палки я вижу свой член, и от этой мысли меня буквально швыряет в жар.

Но ярость мигом вытесняет желание, когда я замечаю похотливый взгляд мужика за соседним столиком. Он нагло пялится на её задницу, и в моей голове тут же рождается кровавая картинка – я хватаю кий и с размаху разбиваю его о череп этого ублюдка, а потом добиваю осколками. Мои глаза сужаются, и я посылаю ему такой леденящий взгляд, что он поспешно отворачивается.

Территория занята, мудак.

Николь забивает два шара подряд, и я больше не могу выносить эту сладкую пытку. Подхожу к ней, хватаю за локоть – её кожа горячая и шёлковая под моими пальцами – и шепчу прямо в ухо, чувствуя, как она вздрагивает от моего дыхания:

– Обязательно было надевать такое короткое платье в бильярд-клуб? Если это вообще можно назвать платьем. Скорее это оружие массового поражения.

– А что, тебе не нравится? – её голос звучит медовым сиропом, а ехидная улыбка играет на губах.

Кровь бурлит в моих венах от её наглости.

– Не нравится, что тебя здесь мысленно каждый оттрахал, – рычу я сквозь зубы, едва сдерживаясь, чтобы не прижать её к стене и не показать всем этим придуркам, кому она принадлежит.

Её глаза вспыхивают озорным огоньком – она наслаждается моей ревностью как изысканным вином.

– Пускай. Хоть мысленно буду оттраханной.

Она специально провоцирует меня, эта маленькая ведьма. В моей голове проносятся образы того, как я швыряю её на кровать, связываю руки и показываю, что значит быть по-настоящему оттраханной.

– Следи за языком, – предупреждаю я низким, опасным тоном.

– Ты тоже, – отвечает она и медленно, провокационно проводит кончиком языка по пухлым губам.

Этот жест бьёт меня как разряд тока. Я представляю, как хватаю её лицо, впиваюсь в эти манящие губы, как она стонет мне в рот, а я чувствую её язык…

С нечеловеческим усилием воли заставляю себя отступить.

– Что случилось, Тайлер? – её голос становится бархатным, опасным. – У тебя новая форма издевательств надо мной? Мы уже две недели ходим на свидания, а ты так и не притронулся к тому, за что заплатил.

Я резко оборачиваюсь, мои глаза полыхают.

– Хватит. Я платил не за это. А чтобы тебя никто не трогал, кроме меня.

– Так получается – и сам не трогаешь, и другим не даёшь? – она делает шаг навстречу, и я чувствую её опьяняющий аромат, тепло её кожи. – Это как-то нелогично, не находишь?

Ещё один шаг, и между нами остаются считанные сантиметры. Её глаза темнеют, превращаясь в омуты желания, она снова облизывает губы, и я чувствую, как последние остатки самоконтроля покидают меня.

– Я вижу, ты напряжён, – её шёпот звучит как грех во плоти. – Давай я помогу тебе… расслабиться.

Её рука медленно скользит вниз, и когда она касается меня через ткань брюк, в моей голове взрывается фейерверк. Я задыхаюсь от накатившей волны желания, представляя, как срываю с неё это проклятое платье прямо здесь, как она обвивает ногами мою талию…

– Не надо, – я перехватываю её запястье, но она уже торжествующе улыбается, почувствовав мою безоговорочную капитуляцию перед её чарами.

Эта женщина сведёт меня с ума. И похоже, она прекрасно это знает.

Две недели. Четырнадцать дней мучительной пытки, когда я играю роль джентльмена, сдерживая зверя внутри себя. Каждое утро просыпаюсь с каменным стояком от одного её присутствия рядом. Её случайные прикосновения жгут кожу как раскалённое железо. Каждый её взгляд исподлобья заставляет мой пульс скакать как бешеный.

И это не потому, что не хочу её – господи, я готов разорвать на части любого, кто посмеет даже посмотреть в её сторону. Но я понимаю: когда это произойдёт, она должна сгореть от желания так же, как горю я. Не просто отработать контракт. Умолять. Кричать моё имя.

Держу в руке виски, лёд позвякивает о стенки стакана, а я не свожу с неё горящего взгляда.

– Может, слышала, что воздержание усиливает удовольствие? – мой голос звучит низко, опасно. – Я готовлю тебя к самому яркому оргазму в твоей жизни. К тому моменту, когда ты будет молить меня не останавливаться.

В моей голове вспыхивают картины – как она извивается подо мной, царапает спину ногтями, как её глаза закатываются от наслаждения, когда я довожу её до пика снова и снова…

Николь прищуривается, и в её взгляде появляется тот хищный огонёк, который заставляет моё нутро сжаться в предвкушении опасности.

– Значит, так? – её голос становится ниже, почти хрипловатым, каждое слово ласкает мой слух как поцелуй. – Знаешь, если у тебя целибат, то у меня его нет. Найдётся другой, кто захочет сделать со мной то, от чего ты так яростно отказываешься. И я найду его прямо сейчас, в этом баре. Просто смотри.

Ярость взрывается в груди как напалм. В моей голове мгновенно рождается кровавая фантазия – как я ломаю челюсть любому ублюдку, который осмелится к ней прикоснуться, как втаптываю его в пол, пока он не перестанет дышать.

Николь отталкивается от стойки, но я молниеносно хватаю её за локоть, мои пальцы сжимаются так крепко, что наверняка оставят синяки.

– Стой здесь, – рычу я, притягивая её к себе до боли близко. – Куда собралась?

– Да просто к барной стойке, – она облизывает губы, и этот жест чуть не сводит меня с ума. – Хочется чего-то выпить. Так в горле пересохло.

Эта маленькая ведьма знает, что делает. Каждое её движение, каждый взгляд – искусно расставленная ловушка.

– Будь здесь. Я сейчас вернусь.

Она хмыкает и делает всё наоборот, направляясь к бару. Её бёдра покачиваются в том гипнотическом ритме, который сводит меня с ума, она знает, что я пожираю её взглядом. Платье задирается выше при каждом шаге, когда она движется к противоположному концу бара, где сидит какой-то придурок в костюме, явно стоящем дешевле моих часов.

"Она блефует," – убеждаю я себя, сжимая стакан так крепко, что готов его раздавить. – "Просто провоцирует."

Но что-то первобытное и дикое просыпается во мне, когда я вижу, как она опирается локтем о стойку рядом с ним. Как откидывает волосы с плеча, обнажая изящную шею, в которую я мечтаю впиться зубами. Как смеётся над его жалкой попыткой остроумия.

В моём воспалённом воображении я уже вижу, как подхожу сзади, хватаю этого ублюдка за воротник и швыряю оземь. Как ставлю каблук ему на горло, пока он не начнёт хрипеть…

Пусть играет. Я не поддамся на её провокации.

Ищу администратора, чтобы забронировать VIP-зону с бильярдом. Не могу больше выносить, как она соблазняет всех самцов в этом чёртовом платье.

– К сожалению, VIP-зона забронирована, – отвечает он, не поднимая глаз от планшета. – Через пятнадцать минут придут гости, и дальше всё до закрытия занято.

– Может, можно что-то придумать? – мой голос звучит уверенно, когда я протягиваю ему стодолларовую купюру, краем глаза следя за тем, как Николь наклоняется ближе к своему новому "другу".

Если она думает, что может играть со мной в эти игры, то жестоко ошибается.

– Я сейчас посмотрю, что можно придумать, – бормочет администратор, пролистывая что-то в планшете.

А я не могу оторвать взгляд от неё. Мужик что-то шепчет, наклоняясь к её уху – слишком близко, чертовски близко. Его дыхание касается её кожи, той самой кожи, которую я мечтаю лизать часами. Николь смеётся, откидывая голову назад, обнажая изгиб шеи, и я представляю, как впиваюсь зубами в это нежное место, как она стонет под моими губами…

Но в её смехе слишком много театральности. Она бросает на меня быстрый взгляд через плечо – проверяет, смотрю ли я.

Смотрю, чёртова соблазнительница. И тебе нравится меня мучить, да?

Заставляю себя отвернуться к администратору. Не дам ей удовольствия видеть, как схожу с ума от ревности.

– Ну что там? – рычу я.

Но уже через десять секунд срываюсь и оборачиваюсь. И кровь закипает в жилах.

Его рука скользит по её талии. Медленно. Настойчиво. Опускается к бедру – к МОЕМУ СУКА бедру, к тому, что принадлежит мне по контракту и гораздо больше, чем по контракту.

Внутри что-то ломается с оглушительным треском. Красная пелена застилает глаза, а в голове проносятся картины – как я ломаю этому ублюдку все рёбра, как топлю его в собственной крови…

– Нам хватит пятнадцати минут, – выдавливаю через стиснутые зубы. – Короткая партия.

Администратор недоуменно смотрит на меня:

– Уверены? Это очень мало времени…

– Давай ключ. Быстро.

Он протягивает карточку, а я буквально выхватываю её и швыряю на стойку ещё одну сотню.

– Штраф за возможную задержку.

Не помню, как пересёк бар. Сознание возвращается, только когда я стою перед ними, и мой голос звучит обманчиво ровно:

– Ник, нам пора.

Она поворачивается ко мне с улыбкой триумфа, в глазах плещется опасный огонёк.

– Мы только знакомились с Марком, – произносит она медовым голосом. – Он финансовый аналитик. И у него собственная яхта.

Её тон такой восхищённый, словно она говорит о гребаном Илоне Маске.

– У меня их три, – огрызаюсь, не сводя горящего взгляда с его руки на её талии. В голове пульсирует одна мысль: оторвать. сломать. уничтожить.

Марк приподнимает бровь с самодовольной ухмылкой:

– А ты кто, её братец?

Николь прикусывает нижнюю губу, пытаясь скрыть улыбку. Дразнит меня. Наслаждается моими мучениями. Я вижу это в блеске её глаз, в том, как она слегка наклоняет голову, ожидая взрыва.

– Нет, я её… – слова застревают в горле, как осколки стекла.

Кто я ей? Спонсор? Покровитель? Мужчина, который готов убить за неё?

Марк пользуется моим замешательством и наклоняется к Николь ещё ближе:

– Может, выйдем подышать воздухом? – его рука соскальзывает ниже, нагло сжимая её задницу.

Я срываюсь.

Хватаю его за запястье с такой силой, что отчётливо слышу хруст костей. Отрываю его лапу от тела Николь.

– Убери. Свои. Руки, – чеканю каждое слово, глядя ему прямо в глаза, – Пока я тебе их не сломал.

– Тайлер! – восклицает Николь, но в её голосе нет ни капли страха. Есть что-то другое. Возбуждение? Предвкушение?

Марк дёргается, пытаясь освободиться, но мой хват железный. Мы смотрим друг другу в глаза – хищник и добыча.

– Слушай, чувак, я не знал, что она… – начинает лепетать он.

– Теперь знаешь, – обрываю я и резко отпускаю его руку. – Проваливай. Сейчас же.

Он смотрит на Николь, ожидая её реакции, но я закрываю её собой.

Марк исчезает в толпе, потирая запястье, а я поворачиваюсь к Николь. Она стоит, опираясь о барную стойку, и в её глазах горит такой огонь, что внутренности сжимаются в тугой узел.

Краем глаза замечаю, как охрана бара движется в нашу сторону. Последнее, что мне нужно – скандал.

– Пошли, – рычу я, хватая её за руку.

– А если я не хочу? – она наклоняет голову, глаза блестят вызовом.

– Сейчас ты идёшь со мной. Потому что я в шаге от того, чтобы разнести здесь всё к чертям собачьим.

Что-то в моих глазах должно убедить её. Она не сопротивляется, когда я веду её через бар к VIP-зоне. Мои пальцы впиваются в её запястье, но она идёт за мной, почти бежит, чтобы поспеть за моими широкими шагами.

Добираемся до двери за рекордное время. Прикладываю карточку к считывателю, дверь щёлкает, и я буквально заталкиваю её внутрь.

Помещение небольшое – бильярдный стол, мягкие кресла, приглушённый свет. И главное – никого, кроме нас.

Захлопываю дверь и поворачиваюсь к ней. Николь стоит посреди комнаты, её грудь быстро поднимается и опускается, волосы растрепались, а в глазах – вызов.

– Не смей, слышишь? – мой голос хриплый, чужой даже для меня самого. – Никогда больше не смей провоцировать меня на ревность. Я дикий собственник, и ты это прекрасно знаешь.

Она не испугана. Наоборот, в её глазах пляшут чертики, губы растягиваются в опасную улыбку.

– А что ты сделаешь? – шепчет она, делая шаг ко мне. – Накажешь меня?

Эти слова срывают последние тормоза. Я пересекаю расстояние между нами в два шага, прижимаю её к стене так резко, что она ахает. Мои руки упираются в стену по обе стороны от её головы, я нависаю над ней, наши лица в дюйме друг от друга.

– Ты этого хотела? – выдыхаю я ей в губы. – Хотела довести меня до точки кипения?

– Да, – её дыхание обжигает мою кожу.

Я смотрю в её глаза, вижу в них тот же голод, что пожирает меня изнутри. Две недели игры, две недели пыток – и вот она здесь, прижатая к стене, вся моя.

– Тогда получи то, о чём просила, – шепчу я и накрываю её губы своими.

Поцелуй взрывается между нами как молния. Жёсткий, требовательный, полный накопившейся за эти дни страсти. Она стонет мне в рот, её руки вплетаются в мои волосы, притягивая ближе.

Я целую её так, словно хочу поглотить полностью, каждый вздох, каждый звук. Мои руки скользят по её телу, запоминая каждый изгиб через ткань платья.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, оба задыхаемся.

– Пятнадцать минут, – хрипло говорю я, глядя в её потемневшие от страсти глаза. – У нас есть пятнадцать минут, чтобы показать тебе, к чему приводят твои игры.

И я знаю – этого времени хватит, чтобы она поняла: играть с огнём опасно. Особенно когда этот огонь – я.

Губы снова сливаются в поцелуе, но теперь в нём нет прежней нежности – только животная жажда обладания. Моя ладонь резко скользит по её бедру, задирая узкое платье выше, обнажая кружевные трусики, уже промокшие от её возбуждения.

– Нагнись… – рычу я ей в губы, резко разворачивая её к бильярдному столу и прижимая ладонью между лопаток.

Она ахает, но не сопротивляется – её ладони шлёпаются на зелёное сукно, спина выгибается, а упругая попка подаётся назад, маня, дразня.

Грубо хватаю её за волосы, собирая их в кулак и оттягивая голову назад, заставляя выгнуться еще сильнее. Она стонет, но не протестует – её дыхание прерывистое, губы полуоткрыты, а глаза потемнели от желания.

– Ты сама этого хотела, малышка, – мой голос хриплый, низкий, пропитанный обещанием жестокого удовольствия.

Другой рукой я резко задираю подол её платья, обнажая аппетитные ягодицы в кружевных трусиках, уже промокших насквозь.

Затягиваю дыхание, чувствуя, как кровь пульсирует в висках и ниже пояса. Пальцы впиваются в её упругие ягодицы, оставляя на коже алые отпечатки. Она ахнула, но тут же глухо застонала, когда мой палец провел по тонкой полоске ткани, пропитанной её влагой.

– Смотри, какая мокренькая… Ты уже вся дрожишь, только от одной мысли, как я войду в тебя, да? – шиплю ей в ухо, кусая мочку и чувствуя, как её тело содрогается в ответ. – Но сначала сниму эту жалкую преграду…

Разрываю кружевные трусики одним резким движением, и они падают на пол, обнажая её блестящую от влаги киску. Она вздрагивает, когда холодный воздух касается её горячей плоти, но я не даю ей опомниться.

– Выгибайся сильнее, маленькая шлюшка, – рычу, натягивая её волосы так, что шея выгибается.

Свободной рукой расстёгиваю ширинку, освобождая свой напряжённый член, который уже пульсирует, готовый взять то, что принадлежит ему.

– Чувствуешь, как он тебя хочет?

Прижимаюсь горячим стволом к её дрожащим губам, провожу вдоль щели. Она стонет, пытаясь податься назад, но я крепко держу её за волосы, не давая ни сбежать, ни ускорить процесс.

– Нет, так быстро ты не отделаешься… – шиплю грубо.

Одним резким толчком вгоняю в неё половину длины, заставляя её вскрикнуть. Её внутренности мгновенно обхватывают меня влажным, горячим удушьем.

– Вот кто твой хозяин…

Она вся дрожит, её внутренности судорожно сжимаются вокруг моего члена, но я не даю ей передышки. Резко вгоняю себя до упора, чувствуя, как её тугой киска растягивается, принимая меня целиком. Она кричит, её ногти впиваются в сукно бильярдного стола, оставляя царапины.

– Ты моя, – рычу, начиная жесткие, короткие толчки, каждый раз выходя почти полностью и вгоняя себя обратно с таким усилием, что стол скрипит под нами.

Смазка течёт по моему стволу, смешиваясь с потом, капая на пол.

Моё дыхание становится прерывистым, живот сжимается от нарастающего напряжения, но я не останавливаюсь – хватаю её за бедро, поднимаю выше и меняю угол, чтобы каждый следующий толчок бил точно в ту точку, от которой её тело содрогается, как от удара током.

– Кончаешь, сучка? Да? – шиплю, чувствуя, как её стенки начинают ритмично пульсировать вокруг меня.

Она не может ответить – только дикие, хриплые стоны вырываются из её горла, когда я продолжаю долбить её без пощады, шлёпая ладонью по её алой от похоти попке.

Её тело внезапно напрягается, внутренности судорожно сжимают мой член, и я чувствую, как по моему стволу разливается волна её горячей влаги. Она кричит, ногти почти рвут сукно стола, а её ноги дрожат так, что я едва удерживаю её на месте.

– Да-а-а, вот так, кончай! – рычу, ускоряя движения, чувствуя, как мои яйца уже тяжелеют, готовые выплеснуть в неё заряд кипящей спермы.

С последним, рваным толчком я вгоняю себя до самых яиц, чувствуя, как её внутренности выжимают из меня всё до последней капли. Горячие струи спермы бьют глубоко в неё, заполняя дрожащий проход, а её киска продолжает судорожно сжиматься, вытягивая из меня всё новые волны наслаждения.

– Вот твоё наказание… всё до капли… принимай… – мой голос хриплый, прерывистый, пока я трахаю её на излёте, загоняя семя ещё глубже.

Тяжелые дыхания смешиваются в душном воздухе комнаты, пропитанном запахом секса и пота. Я медленно вынимаю из нее член, наблюдая, как капли спермы и ее смазки вытекают на внутреннюю сторону бедер, оставляя липкие дорожки.

Николь всё ещё прижата к столу, её плечи вздрагивают от догоняющих волн оргазма. Поворачиваю её к себе лицом – щёки пылают, губы припухли, глаза затуманены послевкусием удовольствия. И я вижу в них голод. Она хочет ещё.

– Второй раунд? – хрипло спрашиваю, притягивая её к себе за талию.

Её взгляд говорит «да» раньше, чем она успевает кивнуть. Но когда поднимаю голову, чтобы поцеловать её, замечаю в углу потолка красный огонёк камеры видеонаблюдения.

Чёрт.

В дверь начинают стучать – сначала деликатно, потом настойчивее.

– Простите, господа, но комната нужна для следующих клиентов, – доносится приглушённый голос администратора.

– Блядь, – шиплю я, отпуская Николь.

Мы судорожно приводим себя в порядок – она поправляет платье, пытается найти остатки трусиков, я застёгиваю ширинку и пытаюсь пригладить волосы. На зелёном сукне остались влажные пятна и следы наших тел.

Открываю дверь. Администратор, молодой парень лет двадцати пяти, смотрит на нас с плохо скрываемым любопытством.

– Извините за беспокойство, – бормочет он, но его взгляд скользит мимо меня к столу.

Достаю из кармана купюру в сто долларов.

– За неудобства. И чтобы запись с камеры исчезла, – говорю ровным тоном.

Парень таращится на деньги, потом на меня, потом снова на деньги. Его лицо краснеет.

Николь уже идёт впереди к выходу, поправляя платье. Но тут меня осеняет.

– А хотя… – останавливаю администратора за рукав. – Если пришлёшь запись на эту почту, – достаю визитку, – докину ещё сверху.

Теперь парень смотрит на меня как на сумасшедшего. Рот приоткрыт, глаза округлились.

Николь останавливается и оборачивается, услышав мой голос. Её взгляд мечется между мной и администратором. Я вижу, как в её глазах вспыхивает что-то – удивление? Возбуждение? Гнев?

– Тайлер, – зовёт она, но в её голосе нет осуждения. Только любопытство.

Я догоняю её, чувствуя, как по венам разливается новая волна возбуждения. От самой идеи. От её реакции. От того, что произошло только что.

– Ты серьёзно? – шепчет она, когда мы выходим из клуба.

– А ты против? – отвечаю вопросом на вопрос, изучая её лицо.

Она не отвечает. Но уголок её губ слегка приподнимается, и я понимаю – игра становится ещё интереснее. Мы оба понимаем, что хотим продолжения. Молчаливое согласие читается в её улыбке, и я ловлю такси одним уверенным жестом.

Машина медленно движется по ночному городу. Николь сидит рядом, её дыхание всё ещё неровное после того, что произошло в клубе. Запах её духов смешивается с едва уловимым ароматом секса, и от этого кровь снова пульсирует в висках.

Касаюсь её колена, скольжу пальцами чуть выше по бедру, и она тихо, едва слышно выдыхает. Её ладонь ложится на мою, останавливая – или поощряя, я не могу понять. Только чувствую, как она слегка сжимает мои пальцы в такт своему участившемуся дыханию.

– Тайлер, – шепчет она, бросая взгляд на водителя.

Тот сосредоточенно смотрит на дорогу.

– Что? – Моя рука медленно поднимается выше, к краю её платья. Она не останавливает меня на этот раз.

Николь закусывает нижнюю губу, пытаясь сдержать стон, когда мои пальцы находят внутреннюю сторону её бедра. Кожа горячая, всё ещё влажная от нашей близости.

– Мы в такси, – выдыхает она, но её ноги слегка раздвигаются, давая мне больше доступа.

– И что? – шепчу ей на ухо. – Ты уже без трусиков.

При этих словах её глаза темнеют от желания. Она помнит, как я разорвал кружевную ткань в VIP-комнате.

Мои пальцы скользят всё выше, и я чувствую остатки моей спермы на её коже. Это заводит меня ещё больше – знать, что она сидит рядом, заполненная мной, влажная и готовая снова.

– Остановись, – шепчет она, но её рука сжимает моё запястье сильнее, прижимая к себе. – Или я не смогу сдержаться.

– А кто сказал, что нужно сдерживаться?

Водитель притормаживает на красном свете, и в салоне повисает напряжённая тишина. Николь оборачивается ко мне, её глаза пылают.

– Ты хочешь, чтобы я кончила прямо здесь? – шепчет она полным возбуждения голосом.

– Хочу, – честно отвечаю я, и мой палец наконец находит её горячую, пульсирующую плоть. – Хочу видеть, как ты теряешь контроль. Снова.

Она задыхается, её бёдра непроизвольно подаются навстречу моей руке. Водитель включает радио погромче – то ли случайно, то ли специально, и я понимаю, что он всё слышит.

– Ты сума сошёл, – выдыхает Николь, но её тело говорит обратное. Она уже течёт на мои пальцы, горячая и скользкая.

– Может быть. А ты?

Вместо ответа она целует меня жёстко и отчаянно, зубами кусая губы. И я понимаю: она такая же безумная, как и я.

– Ещё пять минут до дома, – шиплю я Николь в ухо.

Её рука скользит к моей ширинке, находит уже твёрдый член через ткань брюк.

– Тогда поторопись, – шепчет она, и в её голосе столько вызова, что я готов взять её прямо здесь, на заднем сиденье, плевать на водителя и на весь мир.

Её пальцы сжимают мой член через ткань, и я едва сдерживаю стон. Мои пальцы двигаются внутри неё быстрее, находят ту точку, от которой она выгибается всем телом.

– Тайлер, я… я… – её голос прерывается на полушёпоте.

– Да, детка, давай, – шиплю я ей в ухо, чувствуя, как она сжимается вокруг моих пальцев.

Её дыхание становится рваным, бёдра дрожат, она вот-вот сорвётся…

– Приехали! – громко объявляет водитель, резко тормозя.

Мы замираем. Николь задыхается, её тело всё ещё пульсирует на грани пика. Я чувствую, как моё возбуждение болезненно упирается в ткань брюк.

Неохотно вытаскиваю пальцы, влажные от её смазки, и Николь тихо стонет от потери. Достаю бумажник и швыряю купюры на переднее сиденье.

– Сдачи не надо.

Мы выпадаем из машины почти одновременно. Свежий воздух хлещет по разгорячённым телам, но не охлаждает. Николь шатается на каблуках, я подхватываю её за талию.

– Быстрее, – шиплю я, волоча её к входу.

Расстояние до лифта кажется бесконечным. Каждый шаг отдаётся болью в паху. Её платье задралось, и я вижу, как по внутренней стороне бёдер стекают следы нашей близости.

Лифт. Наконец, блядь, лифт.

Двери закрываются, и я прижимаю её к стене, целую жёстко, отчаянно. Она отвечает с той же яростью, её ногти впиваются мне в плечи через рубашку.

– Я не могу больше ждать, – выдыхает она между поцелуями.

– Ещё минута, – бормочу я, покусывая её шею. – Одна минута.

Этажи тянутся мучительно медленно. Третий. Четвёртый. Её рука снова на моей ширинке, расстёгивает пуговицы.

– Николь, не здесь…

– Тогда быстрее, – она ловит мочку моего уха зубами.

Седьмой. Восьмой.

Звонок лифта как самый сладкий звук в мире.

Я вытаскиваю ключи, но руки дрожат, что не попадаю в замочную скважину. Николь стонет от нетерпения, прижимается ко мне сзади, её грудь упирается в спину.

– Давай же, – шипит она.

Ключ наконец поворачивается. Дверь открывается.

Мы врываемся внутрь, и я захлопываю дверь ногой. Николь уже стягивает с себя платье, и я вижу её тело – разгорячённое, влажное, готовое.

– Сейчас, – выдыхаю я. – Прямо сейчас.

– Да, – она набрасывается на меня, срывает рубашку. – Прямо здесь, в прихожей. Я больше не могу ждать.

Пуговицы разлетаются по полу, но мне плевать. Я хочу её так сильно, что готов кончить от одного прикосновения.

Лепестки роз мягко хрустят под нашими ногами, источая сладкий аромат, который смешивается с её духами. Свечи в гостиной бросают янтарные блики на стены, но её глаза закрыты – она словно не видит ничего, кроме нас.

Металл моего ремня звенит, когда её пальцы ловко справляются с пряжкой. Слишком ловко. Есть что-то почти профессиональное в этих движениях.

Мы целуемся так, словно пытаемся поглотить друг друга. Только когда воздух становится критически необходим, она отрывается от моих губ и оглядывается по сторонам. Алые лепестки рассыпались по полу шелковым ковром, свечи создают интимные тени в каждом углу.

Она застывает. Я вижу, как что-то меняется в её лице.

– Серьёзно? Лепестки роз? – голос хриплый от наших поцелуев, но в нём звучит нечто такое, от чего у меня холодеет кожа. Не восхищение. Не умиление. Почти… насмешка?

– Слишком банально? – спрашиваю, и что-то острое впивается мне под рёбра.

– Нет, красиво. Просто… – она наклоняется, подбирает лепесток, медленно перекатывает его между пальцев. Движение какое-то отстранённое, оценивающее. – Значит, ты всё это планировал? На сегодня?

– Да. А ты сорвала все мои планы, нетерпеливая, – шепчу, губами касаясь её шеи, чувствуя, как бешено бьётся пульс под тонкой кожей.

– Не думала, что ты такой романтик.

– Ты ещё многого не знаешь обо мне, – говорю я, и она прижимается ко мне теснее, но что-то в её движениях уже не то.

Когда я вхожу в неё, она выгибается и стонет – и звук этот идеален. Слишком идеален. Я целую её, но с каждой секундой что-то внутри меня сжимается всё туже. Её голос, её реакции… они кажутся отрепетированными. Слишком громкие стоны, слишком активные движения. Как будто она разыгрывает сцену из фильма для взрослых.

Минуту назад она была настоящей – охваченная страстью, искренняя в каждом вздохе.

Я останавливаюсь, всё ещё оставаясь внутри неё.

– Что ты делаешь? – шепчу, и мой голос звучит хрипло в тишине.

– Что? – она открывает глаза, и в них мелькает что-то похожее на испуг. – Ничего. Продолжай.

Но теперь я вижу всё слишком ясно. Она разыгрывает роль – идеальной любовницы, созданной для мужских фантазий. Между нами выросла невидимая стена из фальши.

Я ловлю её запястья, прижимаю к холодной стене над головой.

– Остановись.

– Что? – в её голосе проскальзывает нотка раздражения. – Тайлер, какого черта…

– Где ты была только что? – мой взгляд впивается в её лицо. – Мысленно.

Секундная пауза. Пламя свечи дрожит, отбрасывая наши тени на стену.

– Не понимаю, о чем ты.

– Минуту назад ты горела. Настоящая. Живая. – Мой голос становится тише, жестче. – А сейчас ты будто работаешь.

Что-то болезненное промелькивает в её глазах – словно я ударил её по самому больному месту. Но маска возвращается почти мгновенно.

– Может, просто закончим то, что начали? – её улыбка фальшива, как пластик.

– Нет, – отвечаю твердо. – Не так.

Она смотрит на меня, словно я говорю на незнакомом языке.

– Я хочу тебя настоящую, – говорю, не отводя взгляда. – Не эту куклу, которую ты включаешь для клиентов.

В её глазах вспыхивает что-то острое – смесь ярости и уязвимости.

– Тебе не нужно изображать оргазм для меня, Николь. Не нужно стонать, как в порно.

Её лицо становится каменным. Она резко выкручивается из моих рук, отшатываясь, будто я её обжег.

– Я ничего не изображаю, – голос ледяной, чужой.

– Николь…

– Нет! – она хватает платье с пола, натягивает его трясущимися руками. – Заткнись. Просто заткнись.

Я делаю шаг навстречу, но она отступает, прижимаясь спиной к стене.

– Что происходит? Минуту назад мы…

Она с трудом справляется с молнией, пальцы не слушаются.

Алые лепестки липнут к её босым ногам, когда она пытается пройти мимо меня к двери. Я перехватываю её за запястье.

– Стой. Объясни мне.

– Убери руки, – шипит она, дергаясь, как пойманное животное.

– В чем дело?

– В чем дело? – её голос срывается на крик. – Эти чертовы лепестки! Свечи! Вся эта дешевая романтика!

Я отпускаю её, но не отхожу.

– Зачем ты это делаешь, Тайлер? – в её голосе звучит что-то сломанное. – Зачем притворяешься, что между нами что-то есть? Мы заключили сделку. Ты платишь, я даю тебе то, что ты хочешь. Зачем эта игра в чувства?

– Это не игра, – говорю тихо. – Я хочу быть с тобой. По-настоящему.

Она смеется – резко, болезненно.

– По-настоящему? – она поднимает с пола туфлю, сжимает её в руке, словно оружие. – Ты хочешь знать, что по-настоящему? По-настоящему – это то, что я научилась отключаться. Уходить в себя, пока мужчины используют мое тело. И с тобой я чуть не забыла это сделать. Чуть не поверила в эту сказку.

Её слова бьют меня, как ножом по ребрам.

– Николь…

– Не надо, – она качает головой, и я вижу, как блестят её глаза в свете свечи. – Не делай вид, что это что-то значит. Мы оба знаем правду.

– Какую правда? Я действительно хочу чтобы мы стали ближе.

Её глаза полыхают, как огонь.

– Ближе? – голос дрожит от едва сдерживаемой ярости. – Ты серьезно?

– Да. – Я делаю осторожный шаг навстречу. – Хочу быть тем, кому ты доверяешь. Хочу знать, что творится у тебя в голове.

– Зачем? – она яростно трет глаза тыльной стороной ладони, размазывая тушь. – Зачем тебе это?

Слова застревают где-то между сердцем и горлом. Но я больше не могу лгать – ни ей, ни себе.

– Потому что я тебя люблю.

Тишина обрушивается на нас. Даже свеча перестает потрескивать.

Николь замирает, словно я выстрелил в неё в упор. Лицо становится восковым.

– Что ты сказал?

– Я люблю тебя. – На этот раз голос звучит тверже, хотя сердце колотится, как бешеное. – Влюбился в тебя с первого взгляда ещё в школе. И это не прошло. Никогда не проходило.

– Нет. – Она качает головой, отступая к стене. – Нет, нет, нет! Ты не можешь! У нас контракт! Было условие. Если ты влюбишься…

– К черту контракт! – взрываюсь я. – Думаешь, я подписал эти бумажки, чтобы купить тебя? Я просто хотел быть рядом. Любым способом. Даже таким.

– Это ложь, – шепчет она, и в её голосе слышится что-то детское, испуганное.

– Правда. И ты это чувствуешь. – Я осторожно поднимаю руку к её лицу, но она отшатывается. – Иначе не убегала бы сейчас.

Когда она поднимает руку, чтобы стереть слезы, свет свечи скользит по её запястью, и я вижу тонкую белую линию, пересекающую кожу.

Время останавливается.

– Откуда этот шрам? – голос звучит хрипло.

Она мгновенно прячет руку за спину, словно я увидел что-то запретное.

– Не твое дело.

– Николь… – Я делаю шаг к ней, но она прижимается к стене еще плотнее.

– Не помню, – бросает она, но взгляд бегает по сторонам.

– Ты помнишь. Расскажи мне.

– Это было давно. Неважно.

– Важно. – Мой голос становится мягче. – Важно, потому что это часть тебя. И я хочу знать все твои части – даже те, которые болят.

– Хватит! – она взрывается, голос срывается на крик. – Хватит копаться во мне! Ты каждый раз пытаешься залезть все глубже, разобрать меня по кусочкам! С меня хватит твоих вопросов, твоей заботы, и теперь еще этой чертовой любви!

Она бросается к двери, но я успеваю перехватить её.

– Не убегай. – Голос звучит почти умоляюще. – От меня.

Слезы, которые она так упорно сдерживала, наконец прорываются. Они стекают по её щекам, смывая остатки макияжа, и я вижу её настоящую – сломанную, напуганную, но такую живую.

– Ты не понимаешь, – всхлипывает она. – Я не умею быть любимой. Я умею только… это. – Она обводит рукой свое тело. – Это все, что у меня есть.

– Неправда.

– Правда! – Она смотрит на меня сквозь слезы, и в её глазах такая боль, что хочется заслонить её от всего мира. – Ты влюбился в призрак, Тайлер. В воспоминание о девчонке, которой больше нет.

– Тогда дай мне шанс узнать какая ты сейчас, – говорю я тихо, и моя рука осторожно касается её щеки. – Я влюбился не в призрак, Ник. Я влюбился в ту, что стоит передо мной сейчас.

– Я не могу быть той, кого ты хочешь видеть, – голос ломается, становится совсем тихим. – Кого ты любишь.

– А кого я хочу видеть? – спрашиваю мягко, не делая ни шага навстречу.

– Нормальную девушку! – слова вырываются из неё, как крик отчаяния. – Которая не считает деньги после каждого поцелуя! Которая умеет просто… быть рядом, не продавая себя по частям! Которая не…

Она прикрывает рот рукой, словно пытается загнать слова обратно.

– Которая не что? – настаиваю я осторожно. – Заканчивай мысль, Николь.

Она качает головой, прижимаясь спиной к холодной стене. В свете свечи её лицо кажется призрачным.

– Которая не боится того, что чувствует к тебе, – шепчет она, и в голосе звучит такая боль, что у меня перехватывает дыхание. – Которая не разучилась отличать любовь от сделки.

Сердце сжимается так сильно, что трудно дышать.

– Забудь, – она пытается скользнуть мимо меня к двери. – Просто забудь всё это. Нас. Меня. Эти глупые чувства.

– Нет. – Я не трогаю её, но встаю так, чтобы путь к выходу был заблокирован. – Не забуду. И не отпущу тебя, пока не пойму, что происходит в твоей голове.

– Ничего не происходит! – она всхлипывает, размазывая слезы по щекам. – Я просто… я просто не могу поверить, что кто-то может любить меня. Настоящую меня. А не то, что я изображаю.

– Почему? – голос звучит хрипло. – Что с тобой случилось, Николь? Что сделало тебя такой… сломанной?

Она вздрагивает, словно я ударил её.

– Никто не сломал меня, – произносит механически. – Я сама выбрала эту жизнь.

– Неправда. – Я медленно протягиваю руку, касаясь её щеки кончиками пальцев. – Девочки не выбирают такую жизнь. Их туда толкают.

Она замирает под моим прикосновением, и я вижу, как что-то ломается в её глазах.

– Откуда ты знаешь? – шепчет она.

– Потому что я тебя помню. Помню ту девочку, которая краснела от моих взглядов и писала любовные записки. – Моя рука скользит к её затылку, пальцы запутываются в волосах. – И она никуда не делась. Она прячется внутри тебя, боясь показаться.

– Она умерла, – Николь закрывает глаза, подаваясь навстречу моему прикосновению против собственной воли. – В тот день, когда я увидела тебя с Эшли, она умерла.

Её слова пробивают дыру внутри меня. Вина, которую я носил в себе все эти годы, разворачивается острой болью в груди.

Николь

– Поэтому просто будь равнодушным. Жестоким. Используй меня как вещь, которую можно купить и выбросить. Плати деньги – получай тело. Но не лезь в душу. Она уже мертва.

– Почему? – он качает головой, но в глазах читается страх. Он понимает. Просто боится услышать правду.

– Почему? – смеюсь сквозь слезы, и звук получается истеричным. – Ты хочешь знать, почему между нами никогда не будет любви?

– Да. Скажи мне.

И тут что-то внутри меня разбивается окончательно. Все эти годы боли, которую я прятала за маской равнодушия, вырываются наружу.

– Потому что ты убил её! – кричу я, и слова режут горло. – Саму идею любви! Ты отнял у меня право верить в неё!

Вижу, как он вздрагивает, словно получил пощечину.

– Мне было пятнадцать – продолжаю, голос срывается от рыданий. – Я была такой дурой. Верила, что это судьба. Что мы созданы друг для друга. Что любовь – это когда сердце выпрыгивает из груди от одного взгляда.

– Николь… – в его голосе отчаяние, но я не могу остановиться.

– И ты всё сломал! – не даю ему договорить. – Одним своим выбором. Ты показал мне, что я ничего не стою. Что любовь – это сказка для наивных дур.

Он проводит рукой по лицу, и я вижу, как дрожат его пальцы.

– Знаешь, что самое ужасное? – шепчу я, утирая слезы тыльной стороной ладони. – Я до сих пор помню тот день. До мелочей. Как увидела вас вместе. Такие счастливые. Такие влюбленные.

– Блядь, – выдыхает он, отворачиваясь. – Николь, я не знал…

– Что ты не знал? – истерично смеюсь. – Что я существую? Что у меня тоже есть сердце?

Подхожу к нему, встаю так близко, что чувствую его запах.

– Я стала той, кто никогда больше не поверит в любовь. Кто превратил собственное тело в товар, потому что если уж продаваться, то хотя бы за хорошие деньги. – голос становится тише, но от этого не менее болезненным.

Его лицо искажается от боли.

– Ты отнял у той девочки саму возможность любить! – шепчу я. – И думаешь, что можешь появиться через пятнадцать лет с розами и словами о чувствах? Думаешь, можно просто стереть прошлое?

– Ты отнял у той девочки саму идею, что любовь существует! – кричу я. – Саму вероятность, что это возможно. Я понимала уже тогда, что как бы сильно я ни хотела быть с тобой, когда я получу это, это будет совсем не то. Совсем не то, что я хотела.

Слезы высыхают, и остается только пустота. Такая знакомая. Такая привычная.

– Нельзя, Тайлер. Нельзя воскресить то, что ты убил своими руками. Потому что будет уже не чистая любовь, – шепчу я, и каждое слово жжет горло. – А искалеченная. Грязная. Построенная на обломках того, что ты разрушил. Я такой не хочу!

Замолкаю, глядя на него с каким-то болезненным удовлетворением.

– Знаешь, что самое извращенное? Мне нравится видеть твои сожаления. Нравится, что ты мучаешься. Это единственное, что согревает мертвую душу. Но облегчения не приносит. Пустота как была, так и остается.

Тайлер резко поворачивается ко мне, и в его глазах я вижу отражение собственной боли. Словно мы – два осколка одного разбитого зеркала.

– Ты думаешь, мне легко? – голос его надламывается. – Ты думаешь, я не знаю, что натворил? Каждый гребаный день последние пятнадцать лет я думал о тебе! О той девчонке с искрой в глазах. О той чистоте и наивности в твоём сердце. О том как ты сумела доверить мне своё сердце, хотя и не знала меня. Сколько раз я думал, что бы было поступи я тогда по другому. Но я не мог. Тот прошлый Тайлер не мог поступить по другому.

Он проводит руками по волосам, взъерошивая их.

– Каждый гребаный день я помню твои глаза тогда. Помню ту девочку, которая смотрела на меня, как на героя из романов.

– Это ничего не меняет… – начинаю я, но он не дает договорить.

– Я сломал тебя? – кричит он, и в голосе столько отчаяния, что мурашки бегут по коже. – Да я сам в щепки! Поломанные люди калечат других – вот и весь секрет. Но можно же остановиться? Можно прервать эту цепочку боли?

Поворачиваюсь к двери, потому что больше не могу на него смотреть. Потому что в его словах слишком много правды.

– Не уходи.

Два слова, а останавливают, как выстрел в спину.

Оборачиваюсь, и он делает шаг навстречу. Медленно. Осторожно.

– Знаешь, в чем моя трагедия? – голос его становится тише, но от этого не менее пронзительным. – Я тоже не умею просто любить. Никого никогда не любил по-настоящему.

Еще шаг.

– А ты ждала. Тогда. Пятнадцатилетняя девочка ждала от меня того, чего у меня не было. Сердца. И я струсил.

– Тайлер… – шепчу я, чувствуя, как что-то подтаивает внутри. И это пугает больше всего остального.

– Я не прошу прощения, – продолжает он. – Не прошу забыть. Просто… – он замолкает, подбирая слова. – Давай попробуем собрать себя из осколков. Вместе. Может, из двух сломанных людей получится один целый?

Смотрю на него сквозь пелену слез, и сердце болезненно сжимается. Хочется поверить. Так сильно хочется, что страшно.

– Я не знаю, как это делать, – признаюсь я. – Не знаю, как любить, не ожидая удара в спину.

– Я тоже не знаю, – тихо отвечает он. – Но может, мы научимся? У нас есть время. И желание. А больше ничего и не нужно.

Протягивает руку ладонью вверх. Не хватает, не заставляет. Просто предлагает.

– Что скажешь? Попробуем склеить битое стекло?

И тут я ломаюсь окончательно.

Всхлипываю – один раз, жалко и тихо, – и он замирает. Секунду стоит не двигаясь, словно боится спугнуть меня неосторожным движением. А потом медленно, осторожно подходит. Каждый его шаг – вопрос без слов: "Можно?"

Обнимает меня, и я чувствую, как сильно меня сжимают его руки. Крепко прижимает к себе, отчаянно, словно боится, что я растворюсь.

– Прости меня, – шепчет он мне в волосы, и голос его срывается. – Прости меня, Ник. Пожалуйста.

Он качает меня, как когда-то качал тогда, после первого поцелуя, когда я разрывалась от счастья. Гладит по спине большими теплыми ладонями, шепчет что-то успокаивающее, бессвязное. И впервые за пятнадцать лет я позволяю себе быть не циничной содержанкой, не холодной стервой. Просто… сломанной девочкой.

– Я так устала, – всхлипываю я ему в грудь. – Так устала тебя ненавидеть. Так устала делать вид, что мне все равно.

– Тогда не надо, – отвечает он, и в голосе столько нежности, что сердце пропускает удар. – Не надо больше.

Он откидывает мне волосы с лица, вытирает слезы большими пальцами. Целует в лоб – невесомо, почти неощутимо.

– Можешь рассказать мне теперь? – спрашивает он тихо. – Про свой шрам. Это важно.

Замираю в его объятиях. Шрам. Тот самый позорный шрам, который прячу уже много лет.

Киваю, не в силах говорить. Потому что он прав. Это важно. Это – последняя правда между нами. Самая страшная.