Глава 12

Тайлер

Что-то внутри меня разрывается на части от потребности знать правду, какой бы болезненной она ни оказалась.

– Пожалуйста, – шепчу я, касаясь лбом ее лба, чувствуя, как дрожат мои руки. – Я хочу знать всё. Даже самое темное.

Николь резко отстраняется, словно мое прикосновение обожгло ее. Она направляется к кухне. Наблюдаю, как она наливает вино, как ее пальцы сжимают бокал до побеления костяшек. Одним глотком осушает его до дна, будто пытается утопить воспоминания в алкоголе.

Возвращается и садится на самый край дивана. Между нами зияет пропасть всего в несколько сантиметров, но она кажется бездонной. Я устраиваюсь рядом, не смея нарушить хрупкие границы ее личного пространства.

– Мне было шестнадцать, – голос Николь звучит мертвенно ровно, словно она рассказывает чужую историю. – Через месяц после того, как ты разбил мое сердце.

– Но я не хотел… – начинаю я, и ее взгляд останавливает меня. – Прости. Больше не буду перебивать.

– Я была на вечеринке у Джека Миллера. Помнишь этого золотого мальчика?

Конечно, помню. Капитан футбольной команды, любимец учителей, тот, кого родители ставили в пример.

– Пошла туда, потому что кто-то сказал, что ты будешь там с Эшли, – на ее губах играет горькая улыбка. – Хотела посмотреть, как вы счастливы вместе. Мазохизм в чистом виде, не находишь?

Ком в горле мешает дышать. Я молчу, боясь спугнуть ее откровенность.

– Я напилась. Хотела стать другой – смелой, раскованной, такой, которая не плачет из-за мальчиков. – Ее пальцы сжимают бокал. – Кто-то подмешал что-то в мой напиток. Все плывет в памяти, как в тумане.

Руки Николь начинают дрожать и я не выдерживаю. Обнимаю ее, прижимаю к себе, чувствуя, как ее тело напрягается, а затем безвольно обмякает.

– Очнулась в комнате наверху. Не могла пошевелиться, язык не слушался. – Ее голос становится еще тише. – Помню, что пыталась сопротивляться. Кричать. Но из горла вырывались только хрипы. Кажется я пыталась бороться. Именно тогда я получила этот шрам.

Мир вокруг меня краснеет от ярости. В ушах шумит кровь, руки сжимаются в кулаки.

– Кто? – рычу я сквозь стиснутые зубы. – Назови имя, и я убью его голыми руками.

Николь качает головой.

– Я не помню лица. Да и какая теперь разница? Прошло пятнадцать лет.

– Я найду этого ублюдка, – клянусь я, целуя ее волосы. – Найду и заставлю заплатить за каждую твою слезу.

Николь внезапно смеется, но звук пустой и режущий.

– И что это изменит, Тайлер? Склеит мою разбитую душу? Вернет мне способность доверять? Любить?

Ее слова разрывают меня изнутри сильнее любых физических ударов.

– После того вечера, – продолжает она, голос становится ледяным, – я поняла главное правило этого мира. Мое тело все равно будут использовать. Так пусть это происходит на моих условиях. За мои деньги. По моим правилам.

Я чувствую, как что-то умирает во мне от осознания того, какую роль сыграл в ее трагедии. Если бы я не был таким трусом, если бы не оттолкнул ее тогда…

– Ник, – хрипло шепчу я, – я так виноват…

– Нет, – она поворачивается ко мне, и в ее глазах больше нет слез, только выжженная пустота. – Виноват тот, кто это сделал. А ты… ты просто первый мужчина, который научил меня, что значит – быть отвергнутой.

Я закрываю глаза, и внезапное понимание пронзает меня, как удар кинжала.

– Я был на той вечеринке, – срывается с моих губ шепот-признание. – С Эшли. Помню, мы поругались из-за какой-то глупости и ушли раньше всех.

Николь застывает в моих объятиях, словно превратившись в мраморную статую.

Пазлы складываются в чудовищную картину, и от осознания у меня подкашиваются ноги.

– Если бы я не был таким трусом… если бы я ответил на твои чувства тогда… – голос обрывается, превращаясь в хрип. – Ты бы не пошла на эту проклятую вечеринку. Ты была бы со мной.

Николь медленно поворачивается, и в ее глазах я читаю не обвинение, а что-то еще более страшное – пустое принятие.

– Тайлер…

– Нет! – Я хватаю ее за руки. – Я разрушил твою жизнь еще до того, как она началась. Этот шрам, твоя боль, то, кем ты стала – все это из-за меня.

Она высвобождает руки и кладет ладони на мои щеки.

– Прекрати, – в ее голосе появляется стальная нотка. – Мне пятнадцать лет потребовалось, чтобы перестать винить себя. Не заставляй меня теперь винить тебя.

– Но…

– Ты был семнадцатилетним мальчишкой, который испугался чувств. – Ее губы кривятся в горькой усмешке. – Если бы каждый подростковый отказ приводил к изнасилованию, мир давно бы погрузился в хаос.

Я смотрю на нее, и сердце разрывается от восхищения и боли одновременно. Даже сейчас, даже после всего, что случилось, она защищает меня от моих собственных демонов.

– Знаешь, что самое страшное? – продолжает Николь, отводя взгляд. – Я действительно не чувствую боли, когда рассказываю об этом. Словно это случилось с кем-то другим.

Но я вижу ложь в каждой линии ее напряженного тела, в том, как она крепко сжимает простыню, в едва заметной дрожи губ.

– Николь, – шепчу я, беря ее лицо в свои ладони. – Ты не должна больше нести это в одиночку.

– А что ты предлагаешь? – в ее голосе звучит вызов, но под ним я слышу затаенную надежду, которую она отчаянно пытается скрыть.

Я целую ее лоб, потом каждое веко, соленые от слез щеки.

– Позволь мне любить тебя, – шепчу против ее губ. – Не как клиента. Не по контракту. Просто… позволь мне любить ту девочку, которую я был слишком трусом полюбить пятнадцать лет назад.

Когда наши губы встречаются, это не страсть и не желание. Это мольба. Прощение. И возможно – очень хрупкая, очень пугающая возможность – начало чего-то настоящего в мире, где мы оба разучились верить в настоящее.

Ночь тянется бесконечно. Я лежу рядом с Николь, слушая ее дыхание – глубокое и ровное, словно у нее нет ни единого кошмара, хотя я теперь знаю, что это не так. Лунный свет проникает через шторы, очерчивая силуэт ее тела серебристым контуром. Боже, как она прекрасна. И как искалечена изнутри.

Мысли кружатся в голове, словно стервятники над добычей. Представляю этого ублюдка, который сломал ее. Калькулирую, сколько времени и ресурсов понадобится, чтобы найти его. Я богат, у меня связи. Я мог бы уничтожить его жизнь, как он уничтожил жизнь Николь. И это было бы справедливо.

Но справедливость не вернет Николь ее прошлое. Не сотрет шрам с ее спины. Не изменит тот факт, что я – часть ее трагедии.

Я отверг ее. В моей голове эхом отдаются слова Николь: "Я пошла туда, потому что слышала, что ты будешь там с Эшли". Если бы я не был таким самовлюбленным ублюдком… если бы увидел тогда в Николь то, что вижу сейчас…

Отвращение к себе поднимается из глубины души, как ядовитый газ. Я нежно касаюсь ее плеча, стараясь не разбудить. Она заслуживала лучшего. Она заслуживает лучшего и сейчас.

К рассвету в моей голове формируется план. Я вспоминаю наш разговор на побережье возле кафе "У Марты". Когда Николь рассказывала о своей мечте.

Я осторожно выскальзываю из постели, стараясь не разбудить Николь. В 6:30 уже звоню своему ассистенту, который, кажется, не удивлен звонку в такую рань.

– Мне нужно организовать частное посещение центра морских исследований "Атлантис", – говорю я вместо приветствия. – С полным доступом к дельфинарию. И найти лучшего дрессировщика. К трем часам дня.

– Мистер Коулман, но "Атлантис" закрыт по понедельникам для технического…

– Любую сумму. Назови ее им. И организуй пикник на закрытой части пляжа рядом с центром. Свечи, шампанское, весь этот романтический арсенал.

– Да, сэр, – в голосе ассистента слышится смесь удивления и профессиональной невозмутимости. – Что-нибудь еще?

– Да. Найди мне адрес ювелирного бутика, где есть кулоны с дельфинами, инкрустированные сапфирами.

***

В офисе я как на иголках, постоянно проверяю телефон. Ассистент присылает сообщения каждые полчаса – все идет по плану. Центр "Атлантис" согласился за кругленькую сумму организовать частный визит. Дрессировщица Марина Ли будет ждать нас в три. Пикник готовит лучший кейтеринг города. Ювелирный подтвердил наличие кулона.

В два часа дня я покидаю офис, отменив все оставшиеся встречи. Ливень хлещет по тротуарам, но мне плевать на погоду. Сегодня ничто не испортит мне настроения. Направляюсь в ювелирный бутик, расположенный в историческом квартале города. Магазин занимает первый этаж старинного особняка из красного кирпича, с изящными витринами в стиле ар-деко.

Внутри меня встречает пожилой продавец с элегантной седой бородкой и в идеально сидящем костюме.

– Мистер Коулман? – он едва заметно склоняет голову. – Мы подготовили кулон. Прошу за мной.

Он ведет меня к отдельной витрине в глубине магазина. Под мягким светом точечных ламп на черном бархате лежит кулон в форме дельфина. Тело морского животного выполнено из белого золота и покрыто крошечными бриллиантами, а глаз – сверкающий голубой сапфир. Украшение простое и одновременно изысканное, именно то, что нужно.

– Мы можем дополнительно инкрустировать хвост розовыми сапфирами, если желаете, – говорит продавец, заметив мой интерес.

– Нет, он идеален таким, какой есть, – отвечаю я, представляя, как этот дельфин будет смотреться на шее Николь. – Я беру его.

Выходя из ювелирного с маленькой синей коробочкой во внутреннем кармане пиджака, я чувствую себя так, словно мне снова двадцать. Еще нужен букет – что-то особенное, не банальные розы.

И тут меня словно пронзает электрическим током. Через дорогу, на противоположной стороне улицы, я вижу знакомый силуэт. Высокая стройная фигура, каштановые волосы, рассыпавшиеся по плечам.

Сначала думаю, что мне мерещится. Но когда она поворачивается боком, сомнений не остается – это Николь. Что она делает в этой части города?

Я замираю в оцепенении, глядя как Николь – моя Николь, черт бы её побрал – садится в чёрный "Майбах" с тонированными стеклами. Сердце начинает колотиться как бешеное, а кровь приливает к вискам.

Николь

Четыре часа назад

Просыпаюсь от лучей солнца, пробивающихся сквозь неплотно закрытые шторы. Секунда дезориентации, а затем осознание: это не моя квартира. Это спальня Тайлера.

Воспоминания о прошедшей ночи обрушиваются на меня лавиной. Его руки, его губы, его глаза, смотрящие на меня с такой… нежностью. Его слова.

"Люблю тебя. По-настоящему."

Выскальзываю из-под одеяла. Сажусь на край кровати, обнаженная, и смотрю в стену.

Сейчас, в утреннем свете, вдали от тепла его тела и магии его прикосновений, я могу думать ясно. И мысли эти пугают.

Что вчера произошло? Я ведь не собиралась… не планировала… это должен был быть просто секс. Часть нашей сделки.

Но он увидел мою игру. Сорвал маску, которую я носила годами. И я позволила ему это сделать.

"Мы просто увлеклись", – говорю я себе, поднимаясь с кровати и собирая разбросанную одежду. – "Это ничего не значит».

Странный вчера был разговор. Меня охватывает ужас от того что я так раскрылась Тайлеру.

Его слова продолжают звучать в моей голове. "Люблю тебя". Три слова, которые я научилась не воспринимать всерьез. Слишком много мужчин говорили их мне в моменты страсти. Слишком часто они оказывались пустым звуком.

Но никто не говорил их так, как Тайлер. Никто не смотрел мне в глаза с такой искренностью.

Мне хочется верить его словам. Хочется снова поверить в эту сказку про любовь, но что-то внутри не даёт мне это сделать. Будто внутренняя система безопасности, которая хочет защитить меня от повторения боли.

Захожу в ванную, включаю воду и вздрагиваю от собственного отражения. Кто эта женщина с растрепанными волосами и пунцовыми следами поцелуев на шее? В зеркале смотрит на меня Николь пятнадцатилетней давности – молодая, доверчивая, с влажными от слез глазами, которая все еще верила в любовь.

– Нет, – шепчу я, сжимая края раковины до боли в костяшках. – Этой Николь больше не существует.

Холодная вода обжигает разгоряченную кожу. Я закрываю глаза и пытаюсь смыть с себя прикосновения Тайлера, но они словно впечатались в каждую клеточку тела.

Резкий звук уведомления заставляет меня вздрогнуть. На экране телефона мигает сообщение.

«Тайлер?» – первая мысль, и сердце подпрыгивает в груди.

Нет. Сообщение от него пришло еще в семь утра: «Доброе утро, принцесса, никуда не сбегай сегодня. У меня для тебя сюрприз».

Новое сообщение от Колтона.

«Соскучился, красавица. Сегодня приеду»

Телефон выскальзывает из мокрых рук и со звоном падает на кафельный пол. Я опускаюсь следом, судорожно хватая его.

Колтон. Шишка из мэрии. Социопат в дорогом костюме, который не знает слова «нет». Мои пальцы невольно сжимаются в кулаки – мышечная память о том, как он хватал за запястья, не терпя возражений.

С ним не было красивых слов о любви, как с Тайлером. Только дорогие безделушки и молчаливое понимание – я принадлежу ему, когда он захочет.

В животе скручивается тугой узел вины. После вчерашнего… после того, как Тайлер держал меня на руках, целовал так нежно, словно я что-то значила…

– Какое, черт возьми, сближение? – злюсь сама на себя, встаю и хватаюсь за полотенце. – У нас контракт. Деловые отношения. Ничего больше.

Но руки дрожат, когда я вытираю лицо. Контракт с Тайлером предусматривает эксклюзивность. А с Колтоном… с ним у меня тоже есть договоренности. Неписаные, но от этого не менее обязательные.

Квартира. Он купил мне эту проклятую квартиру, и мы оба прекрасно понимали условия сделки.

Обхватываю себя руками, пытаясь унять дрожь. Если откажусь встретиться – будут проблемы. Большие проблемы. Колтон не из тех, кто прощает неповиновение.

Но если встречусь… Тайлер придет в бешенство.

– Значит, не узнает, – бормочу я, расхаживая по ванной. – Встречусь днем, пока он в офисе. Верну ключи от квартиры, объясню ситуацию, и все.

Такой план кажется реальным, пока я не начинаю набирать ответ. Пальцы скользят по экрану, сердце колотится.

«Тоже соскучилась. Встретимся через час в старом районе?»

Отправляю и тут же кусаю губу до крови. Слишком настойчиво. Колтон не любит, когда ему диктуют условия.

Ответ приходит мгновенно:

«Теперь ты назначаешь место и время? Сказал же, заеду вечером, как обычно»

В голове звенит тревожный звонок. Я прислоняюсь спиной к холодной стене и закрываю глаза. Вечером дома будет Тайлер. Это катастрофа.

– Думай, Николь, думай, – шепчу я, массируя виски.

Женская хитрость. Единственное оружие, которое у меня есть.

Набираю новое сообщение:

«Не терпится тебя увидеть. Сильно соскучилась. У меня для тебя сегодня кое-что особенное»

Отправляю и замираю, вглядываясь в экран. Секунды тянутся как часы. На экране появляется надпись «Колтон печатает…», и я перестаю дышать.

«Интригуешь. Твоя взяла.»

***

Через полчаса я стою перед зеркалом, и мое отражение выглядит как чужое. Руки дрожат так сильно, что молния платья никак не хочет застегиваться. Металлические зубчики цепляются за ткань, и я в третий раз пытаюсь справиться с этой простой задачей.

– Боже, да соберись же, – шиплю я на свое отражение.

Во рту пересохло так, будто я бежала марафон. Выбираю простое черное платье до колена – никакого намека на соблазн. Сегодня мне нужна броня, а не оружие.

Хватаю сумочку трясущимися пальцами и несколько раз проверяю содержимое. Ключи от квартиры лежат в отдельном кармашке, и каждый раз, когда я их касаюсь, по телу пробегает озноб. Они такие холодные и тяжелые – будто кусок льда, который жжет кожу.

– Все будет хорошо, – бормочу я вслух.

Даже собственная ложь звучит жалко.

"Кого я обманываю? Ничего хорошего не будет," – крутится в голове, пока я надеваю туфли на низком ходу. Даже каблуки кажутся сегодня лишним риском – ноги подкашиваются и так.

Выбираю старый район на окраине города. Место, где Тайлер точно не появится. Здесь тихо и пустынно, лишь изредка проходят редкие прохожие по потрескавшимся тротуарам.

Такси петляет между выбоинами, и меня мотает из стороны в сторону.

Расплачиваюсь и встаю возле старого двухэтажного дома с облупившейся краской. Ветер треплет волосы, и я поправляю платье, чувствуя себя преступницей.

Выхожу и сразу ощущаю, как теплый воздух обволакивает кожу. Ветер поднимает пыль и бумажки. Вокруг тишина безлюдных улиц. Стою, прислонившись к стене старого дома, и считаю удары сердца. Сто двадцать. Сто тридцать.

"Дыши. Просто дыши."

Через десять минут из-за угла выныривает черный Майбах – огромный, блестящий, с тонированными стеклами. Автомобиль движется бесшумно. На фоне старых домов с их выцветшими фасадами машина выглядит инопланетной.

Желудок сжимается в комок, когда задняя дверца открывается, и я вижу Колтона. Дорогой серый костюм, итальянские туфли, запонки, которые стоят больше средней месячной зарплаты. Он выглядит как миллион долларов среди этой разрухи.

– Садись, дорогая, – он похлопывает по кожаному сиденью рядом с собой.

Салон пахнет новой кожей и его одеколоном – тяжелым, дорогим, удушающим. Сиденья такие мягкие, что я проваливаюсь в них. Колтон нажимает кнопку, и стекло поднимается, отрезая нас от внешнего мира.

– Николь, дорогая, – он поворачивается ко мне, и его глаза скользят по моему лицу. – Выглядишь… потрясающе, но бледновато. Не заболела?

Его рука автоматически тянется к моему лицу, но я инстинктивно отстраняюсь. Колтон замечает это, и в его взгляде мелькает что-то острое.

– Спасибо, – выдавливаю я, – Нет, я здорова.

– Так что же ты для меня приготовила, красавица? – Он придвигается ближе, и запах одеколона становится еще навязчивее. – Твоя загадочность интригует. Обычно ты не просишь о встречах в таких… экзотических местах.

Смеется, но улыбка не доходит до глаз. Они остаются холодными, изучающими.

Я сжимаю ключи в кармане сумочки так сильно, что металл впивается в ладонь. Боль помогает сосредоточиться.

– Колтон, мне нужно с тобой поговорить, – начинаю я, но язык словно прилипает к небу.

Он наклоняет голову.

– О чем, малышка? – Голос становится мягче. – Ты ведь не собираешься огорчать меня?

Его пальцы скользят по моему запястью, и кожа покрывается мурашками. Не от удовольствия – от страха.

– Ты какая-то странная сегодня, – продолжает он, изучая мое лицо. – Напряженная. Нервная. Что-то случилось? Кто-то тебя расстроил?

В последних словах звучит угроза, завуалированная заботой.

Вот оно. Точка невозврата. Я достаю ключи из сумочки, и металл обжигает пальцы холодом.

– Я хочу вернуть тебе ключи от квартиры, которую ты подарил, – произношу быстро, пока не передумала. – И… и прекратить наши встречи.

Ключи звенят в моей дрожащей руке, как колокольчики, отмечающие конец света.

Колтон замирает. Его лицо становится каменным, а в глазах вспыхивает что-то опасное.

– Колтон, пожалуйста, пойми…

Но договорить не успеваю.

Дверца автомобиля с силой распахивается, и внутрь врывается холодный воздух вместе с…

Тайлером.

Время останавливается. Мир съеживается до размеров этого салона.

Что он тут делает? Следил за мной?

Лицо Тайлера искажено яростью, которая пугает меня больше любого крика. Его глаза готовы сжечь все на своем пути. Челюсти сжаты. Он весь – воплощение сдерживаемого насилия.

Его взгляд прожигает меня насквозь, и я чувствую, как разваливаюсь на части под тяжестью этого взгляда. Там боль, предательство, ярость – и что-то еще, что заставляет меня задохнуться.

– Какого черта? – Колтон оборачивается, и я вижу, как его лицо меняется от растерянности к холодной злости. – Кто этот тип? И как он посмел…