Глава 13

Тайлер

Мир сужается до одной точки – до черного «Майбаха», в который сейчас садится Николь. Моя Николь. Воздух застревает в горле, а земля под ногами словно проваливается. Сердце взрывается в груди частыми, болезненными ударами, отдающимися в висках пульсирующей болью.

«Не может быть. Только не она. Только не сейчас.»

– Сука, – шипение вырывается из меня непроизвольно.

Ноги несут меня через дорогу, не спрашивая разрешения у мозга. Визг тормозов, матерные крики водителей – всё это где-то далеко, в другой реальности. Реальность здесь и сейчас – это «Майбах», который уже начинает медленно отъезжать от тротуара.

– Стой! – вопль вырывается из груди, царапая горло.

Рывком распахиваю дверцу. Николь вжимается в сиденье кожаного салона, её глаза расширены от шока, а губы приоткрыты в немом «о». Она в облегающем платье, которое я, блядь, сам ей купил на прошлой неделе – всё это для другого мужчины.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга, и я читаю в её взгляде вину, страх и… неужели облегчение?

– Тайлер, что ты тут…

Не даю ей договорить. Хватаю её за запястье и выдергиваю из машины. Она спотыкается на своих высоких каблуках, но я не проявляю нежности. Не сейчас. Меня разрывает от ярости.

– Тайлер, ты делаешь больно…

– Больно? – Внутри всё горит белым огнем. – Ты хочешь поговорить о боли?

Толкаю её к стене ближайшего здания.

– Подожди здесь, – процеживаю сквозь зубы и обхожу машину.

Дверца открывается легко.

Колтон Вуд. Узнаю его сразу по фотографиям из новостных сводок. Седые виски, дорогие часы на запястье, костюм стоимостью с чью-то месячную зарплату. Он смотрит на меня с тем превосходством, которое дают деньги и власть.

– Ты явно не понимаешь, с кем имеешь дело, – голос у него спокойный, властный. Привык командовать.

Хватаю его за галстук и вытаскиваю наружу. Он сопротивляется, но в спортзале я провожу больше времени, чем он в своем кабинете.

– Тайлер, остановись! – Голос Николь звучит истерично, но я словно под водой, все звуки приглушены пульсом в ушах.

– Она принадлежит мне, – рычу прямо в лицо Колтону, чувствуя его испуганное дыхание. – У нас контракт.

Колтон усмехается:

– Советую отпустить меня. У меня есть связи, которые могут сделать твою жизнь очень… неприятной.

– Угрожаешь? – Сжимаю кулаки до хруста костяшек. – Попробуй.

Замечаю движение боковым зрением. Из соседней машины выходят двое в чёрных костюмах. Его охрана.

Отлично. Просто охуенно.

Удар врывается в мой живот. Кислород вылетает из легких со свистом, диафрагма сжимается в болезненном спазме. Складываюсь пополам, хватая ртом воздух, который никак не хочет поступать внутрь.

Блядь, дышать… нужно дышать…

Второй удар обрушивается на скулу – костяшки расползаются огненными молниями по всей стороне лица. Вкус меди заполняет рот, теплая струйка стекает по подбородку. Мир качается, асфальт приближается с пугающей скоростью.

Колени врезаются в бетон, боль прошивает коленные чашечки. Пытаюсь подняться, но ноги подкашиваются – словно кто-то выдернул из них все кости. Руки скребут по холодному асфальту, цепляясь за его неровности.

Третий удар – между лопатками. Мышцы спины взрываются судорогой, и я плашмя растягиваюсь на мостовой. Щека прижимается к шершавому асфальту, на котором еще остались пятна машинного масла.

– Довольно! – Голос Николь пронзает туман в моей голове. – Колтон, останови их!

Краем глаза вижу, как она бежит ко мне. Встает между мной и охранниками, руки раскинуты в стороны, словно хочет заслонить собой.

Защищает меня… После всего – защищает…

– Пожалуйста, – в её голосе слышится что-то новое. Отчаяние? Страх? – Он понял.

Колтон методично приводит себя в порядок – поправляет измятые лацканы, разглаживает галстук. В его движениях читается привычка к власти, уверенность человека, которому никто никогда не смел возражать.

– Достаточно, – бросает он небрежно, будто речь идет о дрессированных собаках. – Урок, думаю, усвоен.

Поворачивается к Николь, и его взгляд становится ледяным:

– Дорогая, мы обязательно обсудим твои… странные знакомства.

В этих словах столько обещанного насилия, что Николь бледнеет.

Дверца «Майбаха» захлопывается с дорогим, приглушенным звуком. Машина отъезжает плавно, беззвучно.

Поднимаюсь медленно, каждое движение отдается болью в разных частях тела. Кровь капает с разбитой губы на мой пиджак, оставляя темные пятна. Николь протягивает руку, чтобы помочь, но я отшатываюсь от неё.

– Не смей.

Слова выходят хриплые, искаженные опухшей губой. Она дергается, словно я её ударил.

Достает телефон дрожащими пальцами, вызывает такси. Мы стоим на тротуаре как два чужих человека – она в вечернем платье посреди дня, я с лицом, похожим на мясо.

Прохожие обходят нас стороной, бросая косые взгляды. Пожилая женщина с собачкой качает головой с видом «молодежь совсем распоясалась». Парень в спортивке достает телефон – видимо, снимает для соцсетей.

В такси повисает тишина. Водитель – мужчина лет сорока с золотыми зубами – не перестает поглядывать в зеркало. Наверное, прикидывает, не высадить ли нас нахрен из машины.

Николь теребит цепочку на шее – тонкую золотую нить с подвеской в виде бабочки.

Дверь моей квартиры захлопывается с таким грохотом, что дрожат стекла в окнах. В животе клокочет что-то ядовитое – смесь унижения, ярости и боли от разбитого лица. Кровь во рту приобрела приторный металлический привкус, который не смыть ничем.

– Тридцать тысяч, – голос срывается на первом же слове.

Поворачиваюсь к ней всем телом, шея взрывается болью – видимо, тот ублюдок повредил позвонки. Николь стоит у входа, прижавшись спиной к двери, словно готовится бежать.

– Каждый месяц! – Размахиваю рукой в сторону гостиной, где до потолка громоздятся пакеты из «Шанель», «Картье», «Тиффани». – Эта куча барахла, которое ты даже не достала из упаковки!

Хватаю ближайший пакет – в нем какая-то сумочка за двадцать тысяч – и швыряю в стену. Звук получается жалкий, глухой. Пакет падает, содержимое рассыпается по полу.

– Что там еще? – я уже не могу остановиться. – Браслет за двадцать тысяч? Серьги за сорок?

Еще один пакет летит в стену, потом еще один. Коробочки рассыпаются, драгоценности сверкают на паркете как осколки разбитых надежд.

– Или я мало плачу? – поворачиваюсь к ней так резко, что в затылке стреляет. – Этот педрила в костюме предлагает больше?

Слезы размазывают её макияж черными потеками. Тушь стекает по щекам, оставляя дорожки на коже. Внезапно вижу её другими глазами – не роскошную женщину, за которую готов был убивать, а напуганную девочку в слишком дорогом платье.

– Колтон… – голос дрожит, слова едва слышны. – Он не просто… Тайлер, у меня контракт и с ним тоже.

Останавливаюсь как вкопанный.

– Неофициальный, но он… – она обхватывает себя руками, будто ей холодно. – Он может уничтожить тебя. У него связи повсюду. В мэрии, в полиции, в банках…

Контракт с ним тоже. Значит, я не единственный дурак.

Смеюсь – звук получается надломленный:

– Прекрасно! Просто охуенно! – Хватаю ключи от машины со столика и швыряю их об пол с такой силой, что связка разлетается. – Теперь я воюю с заместителем мэра!

Она вздрагивает, словно я её ударил.

Хожу по гостиной как зверь в клетке, руки сжимаются и разжимаются. Мой бизнес, мои связи, моя репутация – всё может пойти к чертям!

Молчание давит на уши. Она стоит, обхватив себя руками, смотрит в пол. И в этом молчании – ответ на все вопросы.

Внезапно накатывает такая усталость, что ноги подкашиваются. Добираюсь до дивана и падаю на него, откинув голову на спинку. Потолок расплывается.

Из-за этой женщины я теряю всё, что строил годами.

Но хуже всего понимание того, что даже сейчас, даже после этого унижения на улице, я не могу просто выкинуть её из своей жизни. Она как наркотик – знаешь, что убивает, но не можешь бросить.

– Я хотела рассказать, – еле слышный шепот. Диван прогибается, она садится рядом, но не касается меня. – Последние недели боялась потерять то, что у нас есть.

Поворачиваю голову, смотрю на неё. Макияж смыт слезами, волосы растрепались, платье помялось. Но глаза… в них что-то настоящее. Или я просто хочу это видеть?

– То, что между нами, Тайлер, – она протягивает руку, но не дотрагивается, оставляя между нами несколько сантиметров пустоты. – Это настоящее. Впервые за много лет… настоящее.

Мне хочется верить. Боже, как же сильно хочется поверить, что не всё было ложью.

– Настоящее? – Смех вырывается из груди болезненный, саркастичный. – Ты принимаешь деньги от двух мужчин одновременно, и это называется настоящим?

Встаю с дивана резко – слишком резко. Голова кружится, перед глазами пляшут черные точки. Хватаюсь за подлокотник, жду, пока мир перестанет качаться.

– Тайлер, пожалуйста…

– Нет. – Поднимаю руку, останавливая её. – Хватит. Я больше не могу это слушать.

В горле стоит ком, дышать становится тяжело. Каждый вдох дается усилием – словно воздух в комнате стал слишком густым, отравленным ложью.

– Мне нужно подумать, – бормочу, направляясь к спальне. – Просто… побудь здесь. Или уходи. Мне все равно.

Врешь. Не все равно. И ты это знаешь.

– Тайлер! – Её голос догоняет меня в коридоре, отчаянный, полный слез. – Я люблю тебя!

Останавливаюсь в дверях спальни, не оборачиваясь. Эти слова врезаются в спину как ножи. Хочется обернуться, прижать её к себе, поверить в эту любовь. Но не могу. Не после сегодняшнего.

– Если бы это было правдой, – говорю в пустоту спальни, – ты бы рассказала мне о Колтоне с самого начала.

Закрываю перед ней дверь. За стеной слышны приглушенные всхлипы, потом шаги – она ходит по гостиной, наверное, собирает разбросанные подарки.

Добираюсь до кровати на последнем дыхании. Каждый шаг отдается болью в спине, скула пульсирует в такт сердцебиению. Падаю на постель не раздеваясь – даже сил нет стянуть окровавленную рубашку.

Простыни пахнут её духами – тонкий карамельный аромат орхидеи. Еще утром этот запах был обещанием счастья, а теперь – напоминанием о предательстве.

Как я мог быть таким наивным?

За окном начинает темнеть. Городские огни зажигаются один за другим, превращая Портленд в светящийся лабиринт. Где-то там, в одном из стеклянных небоскребов, сидит Колтон и планирует, как уничтожить меня. А здесь, в моей собственной квартире, женщина, из-за которой всё началось.

Закрываю глаза, и усталость накрывает с головой. Сознание расплывается, смешивая реальность с полузабытьем. В голове крутятся обрывки сегодняшнего дня – презрительная улыбка Колтона, удары охранников, слезы Николь…

Проваливаюсь в сон, измотанный яростью и разочарованием. Перед глазами всё ещё стоит её лицо – испуганное, виноватое, когда я вытаскивал её из того чёртового автомобиля.

Николь

Боже. Я только что призналась ему в любви. А он захлопнул передо мной дверь.

Звук щелчка замка отзывается в груди острой болью. Прислоняюсь спиной к стене – ноги подкашиваются. Дыхание рваное, неровное. В горле стоит ком, который невозможно проглотить.

Руки движутся сами по себе. Нагибаюсь, подбираю свою сумочку с пола. Потом браслет – он закатился под диван. Пиджак валяется у входной двери. Собираю все механически, не думая. Просто движения. Одно за другим.

Заколка для волос. Губная помада выкатилась из сумки – ползаю по полу, ищу ее в полумраке. Руки дрожат, когда засовываю все обратно в сумку. Автоматически. Как робот.

Поднимаюсь с колен, смотрю на сумку в руках. И вдруг до меня доходит – что, черт возьми, я делаю? Собираю свои вещи, как после ночи с незнакомцем?

Это унизительно.

Я люблю его. А ползаю по полу, собирая остатки своего достоинства.

Резко выпрямляюсь. Сумка падает на пол с глухим стуком. Разворачиваюсь к входной двери – достаточно. Хватит унижаться. Если он не хочет меня слушать, его право.

Делаю несколько быстрых шагов к выходу. Рука уже тянется к ручке.

И замираю.

Не могу. Просто физически не могу повернуть эту чертову ручку.

В груди что-то сжимается, воздуха не хватает. Пальцы соскальзывают с металла. Поворачиваюсь спиной к двери, медленно сползаю по ней вниз. Сажусь прямо на пол.

Ноги словно налились свинцом. Не могу уйти. Не после того, как видела его таким – окровавленным, сломленным. Из-за меня.

Перед глазами всплывает его лицо – разбитая губа, кровь на рубашке, этот взгляд, полный боли и усталости. От меня. Все от меня.

Закрываю глаза, пытаюсь унять дрожь в руках.

Нужно увидеть его еще раз. Хотя бы убедиться, что с ним все в порядке после… после того, что сделал Колтон. Посмотреть на прощание – и тогда смогу уйти.

Встаю, снимаю туфли. В квартире мертвая тишина – ни шорохов, ни скрипа.

Подхожу к двери его комнаты на цыпочках.

Осторожно поворачиваю ручку, стараясь не скрипнуть. Дверь приоткрывается на несколько сантиметров. Достаточно, чтобы заглянуть внутрь.

Тайлер лежит поперек кровати – одна рука свисает к полу. Ноги в джинсах болтаются в воздухе. Рубашка расстегнута до груди, пропитана засохшей кровью. На скуле наливается темно-фиолетовый синяк размером с кулак.

Грудь медленно поднимается и опускается. Спит.

Боже, что с тобой сделали…

Сердце разрывается на части. Каждый удар отдается болью в висках.

Из-за меня. Все из-за меня. Если бы я не…

Не договариваю даже про себя. Слишком больно.

Иду в ванную, роюсь в тумбочке. Нахожу аптечку, чистые полотенца, ватные диски. Флакон со спиртом выскальзывает из пальцев, звякает о раковину. Замираю, прислушиваюсь. Тишина.

Набираю теплую воду в старую керамическую миску. Руки трясутся – капли разлетаются по белому фаянсу. То ли от нервов, то ли от того, как он на меня смотрел перед тем, как захлопнуть дверь. Будто я его предала.

А я и правда предала.

Возвращаюсь к нему с самодельным набором медсестры. Ставлю миску на прикроватную тумбочку. Сажусь на самый край кровати, стараясь не шелохнуться лишний раз. Матрас мягко прогибается под моим весом. Тайлер даже не дрогнул.

Смачиваю полотенце в теплой воде, отжимаю. Ткань между пальцами влажная, успокаивающая. Наклоняюсь к его лицу – пахнет его парфюмом вперемешку с металлическим привкусом крови.

Начинаю осторожно стирать засохшие потеки с разбитой губы. Кожа под моими пальцами теплая, живая. Во сне морщинки вокруг глаз разглаживаются, челюсть расслабляется. Он выглядит моложе. Почти как тот семнадцатилетний парень из школы, в которого я была влюблена до безумия.

Ватным диском промакиваю ссадину на скуле. Он слегка морщится, но не просыпается.

– Прости, – шепчу едва слышно, хотя он не может меня услышать. – Прости за все.

Расстегиваю рубашку полностью – пуговицы расходятся под дрожащими пальцами. По ребрам и груди расползаются лиловые отметины. Темные, злые. Колтон хотел не просто его избить – он хотел унизить, сломать. Показать, кто здесь главный.

Желудок сжимается в тугой узел. Такой боли не должно быть на теле человека, которого я…

Слезы капают на его кожу – теплые капли скатываются по ребрам. Быстро вытираю их тыльной стороной ладони, но сразу появляются новые. Не остановить.

Беру ватный диск, окунаю в спирт. Едкий запах заставляет поморщиться – глаза щиплет. Подношу к самой глубокой ссадине на боку. Рана неровная, с запекшейся кровью по краям.

В ту же секунду, как спирт касается раны, его рука выстреливает вверх. Пальцы сжимают мое запястье железной хваткой. Я вскрикиваю от неожиданности и боли. Диск выпадает из руки, шлепается на простыню.

Глаза Тайлера открываются мгновенно. Смотрят прямо на меня – полные ярости и чего-то еще. Чего-то страшного.

Ясные. Он не спал. Совсем не спал.

– Что ты делаешь? – голос хриплый.

Дыхание сбивается. Хватка на запястье такая сильная, что пульс бьется под его пальцами.

– Я… хотела обработать раны…

– Зачем? – Каждое слово весит тонну.

Его глаза не отпускают меня. Холодные. Не те, что смотрели на меня с нежностью еще несколько дней назад.

– Потому что из-за меня ты…

– Из-за тебя я что? – Он приподнимается на локте, не отпуская мою руку. Бицепс напрягается, на шее проступают вены. Лицо в нескольких сантиметрах от моего – чувствую каждый его выдох на своей коже. – Влюбился в женщину, которая продается тому, кто больше заплатит?

Слова врезаются в грудь острее ножа. Воздух выходит из легких.

– Это не так…

– А как тогда? – В его глазах такая боль, что хочется отвернуться. Но не могу. – Объясни мне, Николь. Как это называется, когда ты живешь на мои деньги днем, а ночью встречаешься с Колтоном?

Сердце останавливается. Потом бьется так быстро, что кажется – вот-вот вырвется из груди.

– Я не встречалась с ним! – вырывается крик, который эхом отдается в тишине квартиры. – Пока была с тобой! Я просто… просто не знала, как отказаться от его помощи, не потеряв тебя.

Понимаю, как это звучит. Как жалко и фальшиво.

Он отпускает мою руку так резко, что я едва не падаю назад. На запястье остаются белые отпечатки его пальцев. Переворачивается на спину, закрывает глаза ладонью.

– Уходи, Николь. Пока я не наделал еще большей глупости.

Растираю ноющее запястье, пытаюсь унять дрожь в голосе:

– Какой глупости?

– Пока не поверил тебе снова. – Слова звучат устало, безнадежно.

Что-то ломается внутри. Окончательно и бесповоротно.

– Я сказала, что люблю тебя, – голос срывается на высокой ноте. – Ты захлопнул передо мной дверь, а я все равно здесь. Лечу твои раны.

– Люди бросаются словами о любви, когда им удобно. – Он убирает руку с лица, смотрит в потолок. На скуле синяк стал еще темнее.

– Это не просто слова. Я чувствую…

– Заткнись.

Одним движением он переворачивается, нависает надо мной. Матрас прогибается под его весом. Прижимает мою руку к постели – запястье еще болит от его предыдущей хватки. Его лицо в нескольких сантиметрах от моего. Дыхание горячее, неровное, пахнет металлом и болью.

Зрачки расширены. В них плещется что-то опасное.

– Довольна? – в голосе ледяная ярость, от которой мурашки бегут по коже. – Отплатила сполна за школу? Уничтожила меня так же, как я когда-то тебя?

Его вес давит на меня. Чувствую каждое ребро через тонкую ткань. Горло пересыхает – слова застревают где-то внутри.

Смотрю в его глаза и вижу не только гнев. Боль. Такую острую, что сердце сжимается в комок. Он прячет ее за злостью, но я знаю – под всей этой яростью он просто разбит.

– Я не хотела этого, – голос срывается на шепот. Ком в горле мешает говорить громче. – Где-то в другой вселенной всё было по-другому. Ты не отверг меня в школе. И мы просто… счастливы.

Что-то в его взгляде дрогнуло – словно стена дала трещину. На секунду железная хватка ослабла. Пальцы разжались, и кровь снова побежала по руке.

Медленно освобождаю руку, прикасаюсь к его синяку на щеке. Кожа горячая, опухшая. Он вздрагивает под моим прикосновением, но не отстраняется. Веки дрожат.

Его взгляд скользит к моим губам, возвращается к глазам. Что-то меняется в воздухе между нами. Внутри все переворачивается от этого взгляда – голодного, отчаянного. Такого знакомого.

– Я не могу тебе доверять, – шепчет он. Дыхание щекочет губы.

– Знаю, – отвечаю, не отводя глаз.

Пауза. Его дыхание сбивается.

– И не могу отпустить.

Сердце делает болезненный кувырок в груди.

– Не отпускай.

Он наклоняется ближе. Между нами остается миллиметр пространства – тонкая грань между прощением и местью. Чувствую тепло его кожи, запах крови. Вижу золотые искорки в его темных глазах – те самые, что заметила в первый день нашей встречи. Память бьет наотмашь – мы, семнадцатилетние, в пустом парке после уроков. Только тогда в них не было этой выжженной пустоты.

– Если ты снова меня предашь… – голос хриплый от боли.

– Не предам, – слова вылетают прежде, чем успеваю их обдумать.

Он отводит взгляд. Не верит – и правильно делает. Я сама себе не верю.

Поднимаю свободную руку, кладу ему на грудь. Под ладонью чувствую, как колотится сердце. Быстро. Неровно.

Его губы касаются моих – осторожно, словно он боится, что я исчезну или оттолкну его. Поцелуй соленый от его крови, отчаянный. В нем вся боль последних недель, вся ярость и тоска. Вся любовь, которую мы так долго прятали за обидами.

Он целует так, словно хочет причинить боль – себе или мне, непонятно. Я отвечаю с той же жестокостью, впиваясь пальцами в его плечи. Под кожей напряженные мышцы, следы от ударов. Каждый синяк – моя вина. Каждая рана кричит о том, что я натворила.

Он отрывается от меня, тяжело дышит. Воздух между нами горячий, смешанный.

– Знаешь, что самое поганое? – голос хриплый, чужой.

– Что?

– Я бы выбрал тебя снова. Даже зная, чем все закончится.

Что-то ломается внутри меня. Не сердце – оно давно разбито. Ломается последняя защита, которую я так тщательно выстраивала.

– Прекрати, – шепчу.

– Это правда.

Тайлер кладет ладонь мне на затылок, пальцы зарываются в волосы. Легкое потягивание отзывается мурашками по всему телу. Затем закрывает глаза и прижимается лбом к моему. Его кожа горячая, слегка влажная. Закрываю глаза и чувствую, как его дыхание смешивается с моим.

– Я так устал воевать с тобой, – выдыхает в мою кожу.

– Больше не надо, – шепчу. – Я сдаюсь тебе.

В тишине слышно только наше дыхание и далекий гул машин за окном. За стеклом мигают огни Портленда, но весь мир сузился до этой комнаты, до нас двоих на измятой постели среди окровавленных бинтов и пустых обещаний.

– Если я поверю тебе еще раз, – его голос дрожит, – и ты снова солжешь… я не выдержу.

Беру его лицо в ладони, заставляю посмотреть на меня.

– Этого не будет.

Он смотрит на меня долго. Изучает. Ищет ложь, трещины в моих словах. Карие глаза сканируют каждую черточку лица. Но находит только правду – первую честную правду за все это время.

И медленно, очень медленно, что-то в его взгляде меняется.

Он кивает, медленно ложится рядом со мной. Матрас прогибается под его весом. Притягивает меня к себе осторожно, словно боится, что я рассыплюсь в его руках.

Его тело горячее, напряженное от боли. Устраиваюсь у него на груди, чувствую каждое ребро под щекой. Сердце колотится неровно – то ли от боли, то ли от близости. Вдыхаю его запах – кровь, пот и что-то еще. Что-то мое.

– Николь?

Голос вибрирует в груди под моим ухом.

– М? – мычу, не поднимая головы.

– Если бы я тогда сберёг твоё сердце… – он делает паузу, и я чувствую, как его дыхание замирает. – Мы бы поженились?

Что-то сжимается в горле. Представляю себя в белом платье, его в костюме без синяков. Нас, улыбающихся на фотографиях вместо того, чтобы причинять друг другу боль.

– Если бы ты сохранил моё сердце, – шепчу сквозь подступающие слезы, – мы были бы счастливы с первого дня.

Его рука скользит по моим волосам – медленно, успокаивающе. Пальцы разбирают спутанные пряди. Чувствую, как напряжение постепенно покидает его тело. Мышцы расслабляются, дыхание становится ровнее.

Утром все будет сложно. Нужно будет разговаривать с Колтоном. Решать проблемы, строить новые отношения на обломках старых. Но сейчас есть только мы и эта странная тишина после бури.

– Знаешь, что странно? – шепчет Тайлер в темноту.

Поднимаю голову, смотрю на него. В полумраке его лицо кажется моложе, мягче. Синяки почти не видны.

– Что?

– Иногда мне правда кажется, что все это… – он замирает, подбирая слова, взгляд скользит по потолку. – Не настоящее. Вся эта боль, предательства, драки. Словно мы попали в какой-то кошмар.

Сердце делает странный скачок. Его слова отзываются где-то глубоко внутри – там, где живут смутные воспоминания о чем-то светлом.

– Словно есть другая версия нас, – продолжает он тише, – где никто не предавал.

Поднимаюсь выше, опираясь на локоть. Его лицо совсем рядом – я вижу каждую ресницу, каждую морщинку в уголках глаз. Почти как…

Как в школе.

Воспоминание размыто, но ощущение остается – теплое, безопасное. Его взгляд. Мои растрепанные от ветра волосы. Никакой боли.

– Тайлер, а что если…

– Что? – он поворачивается ко мне всем телом.

– Что если та жизнь – настоящая? А это все – просто плохой сон?

Он смотрит на меня долго, не моргая. В его взгляде мелькает что-то особенное. Словно он тоже помнит что-то другое.

– Тогда нам пора просыпаться, – шепчет он.

Свет уличных фонарей за окном начинает мерцать, как старая лампочка перед тем, как перегореть. Тени на стенах дрожат.

Реальность вдруг кажется непрочной – как отражение в воде, которое можно разрушить одним прикосновением.

Он приподнимается на локте, смотрит мне в глаза. Синяки на его лице бледнеют. В глазах больше нет боли – только удивление и что-то похожее на надежду.

Медленно наклоняется ко мне. Его губы касаются моих – мягко, осторожно. Совсем не так, как минуту назад. Этот поцелуй другой. Чистый. Без привкуса крови и отчаяния. Теплый и правильный.

И в момент, когда наши губы соединяются, мир вокруг начинает меняться. Стены спальни размываются по краям. Исчезают пятна крови на простынях. Боль в груди растворяется.

Остается только тепло его губ и невероятное ощущение легкости – словно мы сбрасываем тяжелые цепи и наконец можем дышать.

Словно возвращаемся туда, где должны были быть с самого начала.