Глава 6

Николь

Три дня. Тайлер не позвонил, не написал. Правильно – с какой стати? Мы случайно встретились, обменялись колкостями, разошлись. У таких историй нет продолжения.

Ненавижу эти спонтанные инвентаризации памяти. Как я стояла перед ним – наивная девочка, верившая в любовь. Как он смотрел сквозь меня, когда я признавалась ему в своих чувствах. "Прости, Ники, ты замечательная, но…" Что было дальше, я заархивировала в самый дальний ящик памяти. Запечатала, выбросила ключ.

Подхожу к гардеробной, где идеально развешены платья по цветовым группам. Беру синее от Dior – подарок владельца строительной компании. Красное от Valentino – благодарность от финансового директора за "вдохновляющий вечер". Чёрное от Tom Ford – презент генерального директора стартапа, получившего многомиллионное финансирование.

Почему же слова Тайлера в ресторане вызвали во мне эту странную вибрацию? Будто кто-то прикоснулся к давно зажившему шраму, и он внезапно отозвался болью.

"Ты заслуживаешь лучшего, Ники", – сказал он. Легко рассуждать о чужой жизни, когда своя устроена.

Переставляю флаконы духов в обратном порядке. От самых дешевых к самым дорогим. Потом назад. На третьей перестановке ловлю себя на бессмысленности этого занятия.

Телефон молчит. Обычно в это время он разрывается от сообщений. Сейчас я проверяю его каждые семь минут, хотя не признаюсь себе, что жду конкретного имени на экране.

Вдруг на экране телефона появляется сообщение.

Нет от Тайлера. От Дэниела Веста: "Ужин в "Элиаде" в пятницу? Нужна твоя безупречная компания". Дэниел – генеральный директор фармацевтической компании. Сорок два года, разведен, щедр, предсказуем. Обычно с такими клиентами я выдерживаю три-четыре встречи, потом вежливо "перерастаю отношения".

Неделю назад я бы ответила что-то легкое и остроумное, намекающее на согласие. Сейчас печатаю: "Буду, в восемь вечера", и нажимаю отправить. Без игры, без интриги – непрофессионально.

"Элиада" – модный ресторан в центре города. Столики бронируют за месяц. Дэниел ждет у входа – пунктуален, как обычно. Целует в щеку, делает комплимент мне и платью глубокого изумрудного цвета. Я выбрала не слишком откровенное, но безошибочно дорогое.

Мы садимся за столик. Я автоматически начинаю свой отработанный ритуал: наклон головы на 15 градусов, полуулыбка, легкое прикосновение к запястью собеседника в момент его наиболее эмоционального высказывания.

Вдруг в воздухе появляется неуловимый аромат – древесные ноты с оттенком цитруса. Его одеколон. Сердце совершает кульбит ещё до того, как мой разум успевает осознать происходящее. Я замираю с бокалом у губ, боясь обернуться.

Это невозможно. Тайлер не может быть здесь.

Глубоко вдыхаю, выравнивая дыхание. Наваждение. Просто похожий аромат и разыгравшееся воображение.

Хватит ждать его. Он не придёт.

Эту мантру я мысленно повторяю себе. Но внутри всё ещё теплится предательское ожидание – что он появится, как появлялся всегда: внезапно, словно материализуясь из воздуха, чтобы перевернуть мою жизнь. И какой-то уголок души надеется на это, хотя разум панически этого боится.

– Мы подписали контракт с европейскими партнерами, – говорит Дэниел. – Размер сделки…

Я киваю, но вдруг обнаруживаю, что полирую ножом и так безупречно чистую вилку. Дэниел замолкает.

– Николь? Ты сегодня какая-то отстраненная.

– Прости, – я возвращаю приборы на стол.

Это непрофессионально. Я никогда не приношу свое настроение на встречи. Моя работа – быть идеальным зеркалом, отражающим лучшую версию клиента. Сегодня зеркало трескается.

– Может, мне стоит быть интереснее? – он улыбается, но я вижу, что задел его самолюбие.

– Дело точно не в тебе, – отвечаю я и ненавижу себя за банальность этой фразы.

Дэниел продолжает говорить, когда в поле зрения появляется официант. В его руках бутылка шампанского в ведёрке со льдом – определённо не то, что мы заказывали.

– Комплимент для дамы, – объявляет он, устанавливая ведёрко на серебряную подставку.

– От кого?

Официант растерянно оглядывается вокруг.

– Джентльмен за столиком у окна просил передать, но… я не вижу его. Он был там минуту назад.

Я резко оборачиваюсь в указанном направлении. Столик пуст. Лишь бокал с недопитым виски и несколько купюр торчащие из закрытого чека говорят о том, что кто-то действительно был там.

– Кто-то из твоих поклонников? – в голосе Дэниела проскальзывает нотка ревности.

– Должно быть, – я с трудом возвращаюсь к реальности. – Может уйдём?

– Мне приятно, что тебе уже не терпится продолжить вечер, но может дождёмся хотя бы десерта?

Я киваю, хотя внутри меня таймер уже отсчитывает минуты до неизбежной катастрофы.

Вечер продолжается. Дэниел что-то рассказывает о новом проекте, его рука как бы случайно накрывает мою. В его глазах появляется тот самый блеск, когда он готов перейти от деловых отношений к личным. Я уже открываю рот, когда кто-то плавно опускается на свободный стул за нашим столиком.

– Какая чудесная атмосфера, – произносит бархатный голос, от которого мои внутренности превращаются в желе. – Надеюсь, я не слишком опоздал к десерту.

Тайлер. Непринуждённо сидит рядом, словно был приглашён. На его лице играет та самая полуулыбка – уверенная, немного насмешливая, обещающая неприятности.

Дэниел выпрямляется, его рука исчезает с моей.

– Простите, но это приватная встреча, – холодно произносит он.

Тайлер поворачивается ко мне. Его глаза впиваются в мои.

– Приватная? – он приподнимает бровь. – Ник, ты не предупредила меня, что у тебя свидание.

Мир вокруг замирает. Но в этот момент всё, что я могу чувствовать – это безумное биение своего сердца и понимание, что моя тщательно выстроенная жизнь вот-вот рухнет.

И самое страшное – меня это совсем не пугает.

Взгляд Дэниела твердеет. Он мгновенно считывает ситуацию – не зря занимает кресло CEO. Но меня уже не волнует, что он думает. Впервые за долгое время я не просчитываю следующий ход в этой партии.

Снова смотрю на Тайлера. Между тем, что я чувствовала к нему когда-то, и тем, что происходит сейчас – пропасть. Но в этой пропасти, кажется, и кроется разгадка того, кем я стала.

– Николь? – голос Дэниела доносится словно сквозь толщу воды. – Кто этот человек?

Я медленно поворачиваюсь к своему спутнику. Мои пальцы перекатывают ножку бокала, но не поднимают его.

– Это… – я запинаюсь, подбирая определение для Тайлера.

Моё прошлое, которое, кажется, отказывается оставаться в прошлом.

Тайлер

Три дня. Семьдесят два часа непрерывного планирования, наблюдения, выжидания. Я изучал её новую жизнь, как полевой агент – территорию противника. Ресторан "Элизиум" с его непомерно высокими ценами и претенциозной клиентурой. Пентхаус в стеклянной башне с видом на залив.

Её расширенные зрачки, дрожащие пальцы – всё, что мне нужно знать.

– Тайлер? Что ты здесь делаешь?

Игнорирую её вопрос. Вместо этого смотрю в глаза её спутнику, чувствуя, как кипит кровь от адреналина.

– Прошу прощения за вторжение, – мой голос звучит обманчиво спокойно, – но мисс Хендерсон срочно необходимо уйти.

Откидываюсь на спинку стула с небрежностью, которая стоит мне колоссальных усилий. Потому что внутри я – вулкан, готовый к извержению.

Мужик хмурится, складки между бровей прорезаются глубже.

– Простите, кто вы такой? – в его интонации сквозит раздражение.

Я тот, кто видел её настоящую.

Тот, кто сломал то, что теперь отчаянно хочет починить.

– Не имеет ровным счётом никакого значения, – отрезаю я, переводя взгляд на ту, за кем я пришёл. – Николь, идём. Сейчас же.

– Ты с ума сошёл? – она шипит сквозь стиснутые зубы, но я вижу, что за маской негодования скрывается целая буря эмоций. Её зрачки расширены, дыхание учащённое, на щеках проступил лихорадочный румянец. Злость? Возбуждение? Любопытство? Страх? Всё сразу.

Смотрю на неё и понимаю: всё идёт по плану. Третий этап сработал идеально – внезапное появление, демонстрация власти, нарушение её границ. Пусть ненавидит меня прямо сейчас. Это лучше, чем безразличие.

– Думаю, дама ясно дала понять, что не желает уходить, – её спутник поднимается, расправляя плечи. Я мгновенно оцениваю его: он примерно моего роста, но уступает в физической форме.

Сколько часов ты провёл в тренажёрном зале, мистер Костюмчик? А сколько – в реальных драках? Я могу сломать тебя десятью разными способами, и только один из них оставит видимые следы.

– Мэм, всё в порядке? – к нашей группе подплывает встревоженный метрдотель. – Этот человек вас беспокоит?

– Всё абсолютно в норме, – перехватываю инициативу, не отрывая глаз от лица Николь, где читаю странную смесь эмоций. – Мы уходим. Оба.

Следующий ход плана. Демонстрация решимости. Никаких сомнений в голосе.

Достаю бумажник и кладу на стол пятисотдолларовую купюру. Жест выходит небрежно-элегантным, будто я каждый день разбрасываюсь такими суммами.

– Это за беспокойство и неоконченный ужин, – говорю мужчине, затем наклоняюсь чуть ближе, понижая голос до интимного полушепота. – А ещё за то, чтобы вы не делали глупостей. Поверьте, есть женщины, с которыми будет значительно меньше проблем.

Но нет женщин, подобных ей. Нет никого, кто мог бы заменить мне Николь. Годы скитаний и поисков убедили меня в этом окончательно.

Он пристально смотрит мне в глаза, и что-то в моём взгляде – возможно, отчаянная решимость или первобытная ярость, клокочущая под тонкой оболочкой цивилизованности – заставляет его отступить. В этот момент между нами происходит безмолвный мужской диалог, древний как сама эволюция: я готов бороться за неё до последнего вздоха. А он – нет.

– Николь? – он переводит взгляд на неё, и в этом взгляде читается всё: замешательство, уязвлённая гордость и немой вопрос – стоит ли она настоящей схватки?

Я же не свожу глаз с Николь, впитывая каждую мелочь – лёгкую дрожь её нижней губы, потемневшие глаза. Картографируя каждую черту её лица.

Когда она поднимает взгляд, я понимаю – четвёртый этап плана сработал. Она уйдёт со мной. По своей воле. Она медленно поднимается, и каждая линия её тела излучает сдерживаемую ярость.

– Прости, Дэниел, – её голос звучит прохладно-вежливо, но я чувствую клокочущий под этой маской гнев. – Кажется, у меня действительно возникли… – она делает паузу, и в этой паузе умещается целая буря эмоций, – неотложные обстоятельства.

Я бережно, но решительно беру её за локоть, чувствуя, как под моими пальцами бешено пульсирует кровь. От прикосновения к её коже по моим венам растекается раскалённая лава. Но внешне я остаюсь неприступной крепостью – ни один мускул на моем лице не выдаёт урагана, бушующего внутри. Вывожу её из ресторана, чувствуя на себе любопытные взгляды других посетителей.

Ночной воздух обрушивается на нас прохладной волной, принося с собой запахи мокрого асфальта. Едва за нами закрывается дверь ресторана, Николь резко вырывает руку.

– Какого чёрта ты творишь? – её голос низкий, вибрирующий от едва сдерживаемого бешенства. Глаза превратились в тёмные омуты. – Ты вообще понимаешь, что я могу заявить на тебя за преследование? Это абсолютно незаконно!

– Заявляй, – бросаю с показным равнодушием, хотя внутри всё сжимается от мысли, что я могу потерять её навсегда. – Идём к машине. Нам необходимо поговорить. Здесь не место.

– Я никуда с тобой не поеду! – Николь повышает голос до опасной грани, и несколько прохожих оборачиваются, с интересом наблюдая разворачивающуюся драму. В свете уличных фонарей её лицо кажется ещё более красивым – идеальные линии, заострившиеся от гнева черты.

– Хорошо, – скрещиваю руки на груди. – Тогда я предложу тебе сделку прямо здесь, посреди улицы, на глазах у всех этих случайных свидетелей.

– Сделку? – она недоверчиво щурится, в тёмных зрачках вспыхивает опасный огонёк.

Делаю глубокий вдох. Фраза, которую я собираюсь произнести, родилась из безумия и отчаяния, но отступать некуда.

– Хочу купить тебя.

Её реакция молниеносна. Рука взлетает и пощёчина обжигает щёку, оставляя после себя пульсирующую боль. Но я не двигаюсь с места, впитывая эту боль как заслуженное наказание.

– Ты… ты… – она задыхается от возмущения, и я вижу, как на её шее лихорадочно бьётся жилка. Короткие, резкие выдохи выбивают воздух из её легких.

– Николь, – говорю спокойно, несмотря на пульсирующую боль в щеке, – либо мы поговорим как взрослые люди в моей машине, либо я продолжу появляться на каждом твоём свидании, разрушая их один за другим. Выбирай.

– Иди к чёрту! – она поворачивается, чтобы уйти, но я не позволяю ей сделать и шага.

В одно мгновение я обхватываю её талию обеими руками и поднимаю. Её ноги отрываются от земли, и она инстинктивно обхватывает меня за шею, чтобы не упасть.

– Тайлер, ты сошёл с ума! – она извивается в моих руках, её тело прижимается к моему при каждом движении. – Отпусти меня немедленно!

Но я уже несу её к машине, чувствуя каждый изгиб её тела и тёплое дыхание на своей шее. Её руки сжимают мои плечи, ногти впиваются в ткань рубашки.

– Помогите! – кричит она, но её голос звучит менее убедительно, чем мгновение назад.

Одной рукой придерживая её, другой открываю дверь машины. Аккуратно опускаю её на пассажирское сиденье, но она тут же пытается вскочить.

– Я закричу так, что весь район сбежится! – её глаза сверкают, щёки пылают.

И тогда я делаю единственное, что может её остановить – наклоняюсь и накрываю её губы своими. Поцелуй получается жёстким, требовательным, полным всего того отчаяния и голода, что терзали меня все эти дни.

Она замирает, её руки, которые секунду назад отталкивали меня, теперь сжимают мою рубашку в кулаки. Её дыхание становится неровным, губы отвечают на поцелуй против её воли, словно её тело помнит то, что разум пытается забыть.

Когда мы разрываем поцелуй, её зрачки расширены, а дыхание сбивчиво.

– Ты… – шепчет она, касаясь губ кончиками пальцев, словно не веря в то, что только что произошло.

– Теперь поговорим, – говорю хриплым голосом, захлопывая дверь.

Обхожу машину, мышцы всё ещё помнят вес её тела в моих руках. Странно, как быстро можно привыкнуть к ощущению чужого дыхания на своей шее. Едва сдерживаю себя от желания вернуться и поцеловать снова.

Сажусь за руль и закрываю дверь. В салоне повисает тишина, пропитанная привкусом нашего поцелуя. Николь вжалась в противоположный угол, максимально отдалившись от меня. Руки скрещены на груди – защитный жест, призванный создать невидимый барьер между ней и миром. Между ней и мной.

Поправляет волосы резким движением, будто стирает следы моих прикосновений. Губы всё ещё припухшие, и я ловлю себя на том, что слишком пристально их разглядываю.

– Если ты думаешь, что можешь просто схватить меня и… – начинает она, но осекается на полуслове.

– И что? – поворачиваюсь к ней всем корпусом, сознательно сокращая расстояние между нами. Вижу, как её взгляд на долю секунды скользит к моим губам, прежде чем она отводит глаза.

– Кричать на всю улицу, что хочешь купить меня! Ты совсем больной?

Больной?

Если бы она знала, насколько. Если бы знала, что два дня назад я буквально приковывал себя наручниками, лишь бы не поехать к ней и не устроить кровавое месиво из Брайана.

– Ты сама мне сказала: «Позвони, когда будешь готов платить по моим расценкам». Вот. Я готов. Так какая цена, Николь?

Она поворачивается к двери, но реагирую молниеносно. Звук заблокированных замков эхом отдается по салону. Николь дергает ручку отчаянно, по-детски, и что-то сжимается внутри. Даже сейчас, когда я веду себя как последний ублюдок, она все такая же – импульсивная, искренняя. Такая же, какой была в школе, когда смотрела на меня теми огромными глазами, полными надежды.

Только теперь в этих глазах нет надежды. Только страх и ярость.

– Я вызову полицию. Что ты от меня хочешь?

Поворачиваюсь к ней, изучаю каждую черточку лица. Как она выросла. Как стала красивой. Не той милой красотой пятнадцатилетней девчонки, а женской, опасной красотой. Та же упрямая линия подбородка, те же длинные ресницы. Но губы стали полнее, а взгляд – жестче.

– Хочу тебя. Чтобы ты была только моей.

Слова вырываются прежде, чем я успеваю их обдумать. Слишком прямо. Слишком честно. Я никогда не говорил таких вещей. Не умею.

Она смеётся, но смех получается истеричным, надломленным. Смех женщины, которая слишком много пережила. Черт, что с ней делала жизнь все эти годы?

– Только твоей? – повторяет она. – В школе я готова была быть только твоей. Ты этого не оценил.

Удар точно в цель. Память всплывает сама. Как она стоит посреди коридора в слезах, а я ухожу к своим друзьям, делая вид, что ничего не произошло.

Идиот. Чертов идиот.

Но я не отступлю. Не сейчас, когда она так близко.

– Это было давно, Николь. Сейчас всё изменилось.

– Что изменилось?

Смотрю на ее профиль. На изгиб шеи, на то, как волосы упали на плечо. Хочется протянуть руку, коснуться, убедиться, что она настоящая. Что она здесь.

– Изменилось то, что теперь я готов ценить. На твоём языке – платить.

Слова горькие, но правдивые. С того момента, как увидел ее снова две недели назад в том баре, я превратился в одержимого. Не могу работать – сижу на совещаниях и думаю о ней. Не могу спать – лежу и представляю, как она… с другими. Это сводит с ума.

В машине становится душно от напряжения между нами. Включаю кондиционер.

– Сколько? – повторяю тише. – Назови цифру.

Она поворачивается ко мне резко, и я вижу, как в ее глазах вспыхивает огонь. Таким взглядом можно убить. Но даже злая, даже ненавидящая меня, она прекрасна.

– Ты серьёзно думаешь, что можешь купить меня, как вещь? Заплатить и я буду твоей послушной игрушкой?

– Нет. – качаю головой, заставляя себя говорить спокойно. – Я думаю, что могу дать тебе то, чего ты хочешь. Деньги. Безопасность. Уважение.

– Уважение? – фыркает она. – От человека, который силой затащил меня в машину?

Сжимаю руль сильнее. Она права, конечно. Но логика перестала работать в тот момент, когда я увидел ее с тем типом.

Господи, я схожу с ума от мысли, что она с другими. Что ее руки касаются чужих тел, что чужие губы целуют ее кожу. Что кто-то другой слышит те звуки, которые она издает, когда…

Останавливаю эти мысли. Иначе сорвусь окончательно.

– Прости. Я не хотел тебя пугать, – говорю честно, поворачиваясь к ней. – Просто… когда увидел тебя с этим…

Замолкаю. Не могу сказать, что готов был порвать того парня голыми руками. Что во мне проснулось что-то темное и дикое.

– Ревнуешь? – в ее голосе появляется нотка насмешки, но не злой. Скорее удивленной.

Она смотрит на меня. Наклоняет голову, и этот чертов локон снова падает на лицо. А глаза… эти карие глаза всегда видели меня насквозь. И сейчас тоже видят.

– Схожу с ума, – признаюсь.

Она моргает, длинные ресницы трепещут. Явно не ожидала такой откровенности. Я тоже не ожидал. Но правда вырвалась сама.

– Почему? – шепчет она. – Почему сейчас?

Губы чуть приоткрылись. Дыхание стало неровным. Я чувствую это даже через расстояние между нами. Чувствую, как меняется воздух в машине.

Хороший вопрос. Почему я игнорировал ее тогда и не могу забыть сейчас? Почему в семнадцать я был таким трусом, а в тридцать два превратился в одержимого маньяка?

– Потому что был дураком, – говорю просто. – Тогда. Боялся.

– Чего боялся?

Смотрю на нее – на эти большие глаза, полные вопросов. На чуть приоткрытые губы. На то, как она сидит, повернувшись ко мне всем телом. Близко. Слишком близко. Ее колени почти касаются моих. Еще немного и я смогу дотронуться. Взять ее лицо в ладони. Поцеловать до нехватки воздуха.

– Тебя, – признаюсь, глядя прямо в глаза. – Того, что ты заставляешь меня чувствовать.

Она замирает. Даже дышать перестает на секунду. В машине становится тихо, слышно только гудение кондиционера и бешеный стук моего сердца.

– А сейчас не боишься? – спрашивает она еле слышно.

Её щеки порозовели. Она чувствует то же, что и я. Это напряжение между нами.

– Сейчас боюсь больше, – говорю правду.

– Тогда отпусти меня, – говорит она, но в голосе нет твердости. Только усталость.

Руки сжимаются в кулаки.

Отпустить? Когда каждая клетка моего тела кричит, что она моя?

– Не могу. Я хочу тебя. И если единственный способ быть с тобой – это платить, тогда, чёрт возьми, я буду платить.

– За что платить? – спрашивает она холодно.

Вижу, как напряглись ее плечи. Как сжались пальцы. Она готовится к бою.

Моя упрямая девочка.

Откидываюсь на спинку сиденья, заставляю себя говорить спокойно, по-деловому. Как на переговорах. Только здесь на кону не миллионы долларов – здесь на кону она.

– За право быть единственным. За то, чтобы ты была только моей.

Вижу, как она напрягается, готовится выдать очередную гневную тираду. Но потом останавливается. Смотрит на меня, и я понимаю – она считает варианты. Это одновременно ранит и дает надежду.

– Сколько ты получаешь в месяц от своих… спонсоров?

Мои пальцы сжимаются в кулак при этих словах. Ненавижу произносить их. Ненавижу думать о том, что она…

– Это не твоё дело.

– Я удвою эту сумму.

Она молчит. Долго смотрит на меня, и я чувствую, как каждая клеточка тела реагирует на ее близость. На то, как она сидит чуть наклонившись вперед, как ее взгляд скользит по моему лицу, изучая, оценивая.

– Как романтично. Тридцать тысяч долларов в месяц, – ее голос звучит почти вызывающе, будто она проверяет мои границы, ожидая, что я отступлю. – И я буду видеться только с тобой.

Тридцать тысяч. Значит, пятнадцать она получает сейчас. Мой желудок сжимается при мысли о том, сколько у нее должно быть клиентов, чтобы заработать такую сумму. Сколько рук, губ, тел…

Стоп. Не думать об этом.

Если для того чтобы она была только моей, мне нужно платить – я буду платить. Заплачу столько, сколько потребуется.

– Согласен.

Она моргает, явно не ожидая, что я так легко соглашусь на такую сумму. Наверное, думала, что я отступлю. Она ещё не знает меня.

– И ещё кое-что, – она подается вперед, и ее аромат берет меня в плен. Карамель и дикие орхидеи. Невинность с примесью чего-то греховного. Это сочетание сводит с ума. Ее взгляд буквально прожигает меня насквозь. – Ты не имеешь права влюбляться в меня.

Сердце пропускает удар.

Слишком поздно. Думаю я, глядя в ее глаза.

Слишком поздно, Николь. Я влюбился в тебя в семнадцать. Просто был трусом, чтобы признать это.

– Это чисто деловые отношения, – продолжает она с нажимом, не отводя глаз. – Если я замечу, что ты переходишь эту черту – договор разрывается немедленно. И мы больше никогда не увидимся.

Меня накрывает волной нежности, такой сильной, что перехватывает дыхание.

Я вижу перед собой женщину, которая пытается убедить весь мир – и прежде всего саму себя – что её сердце превратилось в камень.

Но вслух говорю другое:

– Договорились, – протягиваю ей руку для рукопожатия. – Когда начинаем?

– С завтрашнего дня, – она облизывает губы, и этот невинный жест отзывается жаром в паху. – Жду первый платёж до полудня. А сейчас отвези меня домой.