Глава 8

Николь

Многие думают, что в эскорт-индустрию идут те, кто обожает секс. На самом деле это глубочайшее заблуждение.

В этот бизнес приходят те, кому на физическую близость абсолютно всё равно – кто воспринимает её как обычную сделку. Ведь любящие секс никогда не смогут разделить постель с неприятным человеком. С тем, от чьего прикосновения хочется поёжиться. С тем, кто вызывает отвращение одним своим запахом.

Для меня это просто бизнес – пять минут телодвижений за внушительную сумму. Честный обмен, где я всегда в плюсе. Дребезжание телефона на стеклянном журнальном столике заставляет меня отвернуться от окна. Очередное уведомление о поступлении денег. Семь с половиной тысяч долларов от Т.К. Тайлер Коулман. Первый платёж. Сумма, которую другие зарабатывают месяцами, появилась на моём счету за один клик.

Тайлер хочет эксклюзивных отношений. Думал, моё сердечко растает от его сопливых признаний, от его настойчивого желания спасти меня от самой себя. Поздно. Как я ему и сказала. У меня больше нет сердца. Оно попало в нехорошие руки в старшей школе. В его руки. Тогда я была наивной пятнадцатилетней девочкой, считавшей, что любовь всё преодолеет. Не преодолела.

Иду к бару, наливаю себе виски – ровно один палец, не больше. Правило, которое никогда не нарушаю: всегда оставайся в контроле. Кубики льда тихо позвякивают о стекло, когда я делаю первый глоток. Жидкий огонь согревает горло, но не достигает того холодного комка, что сидит где-то глубоко внутри.

Вчера вечером я почти дрогнула. Когда Тайлер говорил эти слова – о том, как он сожалеет. В его глазах было что-то такое… искреннее. Почти человеческое. Я даже вроде как поверила в его слова. Почти позволила себе вспомнить, каково это – чувствовать.

Усмехаюсь собственным мыслям, делая ещё глоток. Наверное, я просто устала. Или выпила лишнего. Иначе с чего бы мне размякать от его признаний?

От меня он не получит никаких эксклюзивных отношений. Я не откажусь от других спонсоров ради него одного. Я уже не смогу отказаться от той жизни, к которой я привыкла. Квартира в центре, дизайнерская одежда, отдых на островах. Все считают меня успешным фотографом. Смешно. А всё дело в том, что я хорошо управляюсь со своим единственным товаром.

Просто сокращу количество клиентов, чтобы не разоблачиться. Тем более есть один важный спонсор из мэрии. Советник по социальным вопросам. Ирония, да? Он спонсирует благотворительные программы для неблагополучных подростков и меня – неблагополучную в прошлом. Ему не понравится, если я вдруг откажусь от встреч.

Допиваю виски и ставлю стакан на столик, наблюдая, как последняя капля медленно скатывается по внутренней поверхности стекла. Интересно, знает ли Тайлер о том, что его управляющий разработкой Майкл Лоуэлл тоже был моим спонсором год назад? Или о том, что его бизнес-партнер Крис приглашал меня на закрытые вечеринки своего загородного клуба? Мир тесен, особенно мир богатых и влиятельных мужчин.

Телефон вибрирует, выдергивая меня из потока мыслей. Тайлер. Снова. Провожу пальцем по экрану, открывая сообщение.

«Сегодня в восемь за тобой заедет мой водитель. Без опозданий.»

Медленно выдыхаю, ощущая, как что-то сжимается внутри. Ни приветствия, ни объяснений. Только сухие указания. Словно проверяет, подчинюсь ли я теперь, когда он заплатил. Я морщусь, но иду собираться. Что-то подсказывает мне, что сегодня будет не обычный вечер с ужином и сексом.

В душе я стою дольше обычного, позволяя горячей воде стекать по коже. Спрашиваю себя: что мне надеть? Для клиентов я всегда выбираю образ в зависимости от их предпочтений. Кто-то любит невинных школьниц, кто-то деловых женщин, кто-то роковых красоток. Но кого хочет видеть Тайлер?

Может быть, ту наивную девочку из старшей школы, которая краснела от одного его взгляда? Ту, что верила в волшебство первой любви, не подозревая, что её сердце будет разбито, а жизнь изменится навсегда?

Нет, этой девочки больше не существует. Её уничтожили.

Выбираю простое черное платье с глубоким вырезом на спине. Минималистично и элегантно. Не слишком доступно, но достаточно соблазнительно. Распускаю волосы – пусть падают на плечи мягкими волнами. Макияж – только тушь и темно-красная помада. Никаких дополнительных украшений, кроме тонкой золотой цепочки на шее – подарок первого спонсора, научившего меня правилам этой игры.

В зеркале отражается уверенная женщина, которая знает себе цену. Тридцать тысяч долларов за эксклюзивность, которой не будет.

Пока я спускаюсь в лифте, мысли возвращаются к предстоящей ночи. Обычно я не волнуюсь перед сексом. Но в этот раз всё по-другому. Я никогда за всё это время не спала с тем, кто действительно меня привлекал. Максимум, что я могла испытывать – это симпатию, но не больше. Секс для меня – это спектакль, где я играю порноактрису. Громкие стоны, имитация оргазма, всё что любят мужчины, чтобы чувствовать себя альфа-самцами.

Чем громче стоны, тем больше гонорар.

Одна знакомая, которая ввела меня в этот мир, научила меня главному правилу: «Хочешь шопинг на неделю – будь смелее с ним в постели.»

А в этот раз мне придётся спать с тем, в кого я когда-то давно была влюблена. С тем, кто заморозил моё сердце и заставил покрыться льдом всю мою чувствительность. Мне придётся притворяться, что я не помню, как он уничтожил меня одной фразой.

И самое страшное – я не знаю, что ждать от нашего слияния, если только об одной мысли, что мы будем спать вместе, я уже возбуждаюсь. Тело предает меня, реагируя на воспоминания о его запахе, о случайном прикосновении его руки в баре, о его взгляде, скользящем по моему телу.

Водитель ждёт у подъезда – черный Mercedes с тонированными стеклами. Он открывает мне дверь, не произнося ни слова. Сажусь на прохладное кожаное сиденье, глядя на свое отражение в перегородке, отделяющей меня от водителя. В полумраке салона мое лицо кажется бледной маской, а глаза – темными провалами.

Интересно, понимает ли Тайлер, на что он подписался? Думает ли он, что сможет купить мои настоящие чувства за тридцать тысяч? Или ему просто нужна моя оболочка, чтобы отомстить за уязвленное эго?

Машина мягко трогается с места. Я смотрю на проплывающий за окном город и думаю о том, что сегодня что-то изменится.

Телефон снова вибрирует в сумочке. Еще одно сообщение от Тайлера:

«Жду».

Всего одно слово, но от него по спине бегут мурашки. Что-то в том, как он это написал… В этом слове столько всего – нетерпение, предвкушение, властность. Словно он уже представляет, что будет делать со мной, когда я приеду.

И худшее в том, что я тоже это представляю. И от этих мыслей внизу живота растекается тепло, а дыхание становится чаще.

Кажется, сегодня мне впервые не придется притворяться.

Дорога занимает меньше получаса, но каждая минута растягивается. Ладони становятся влажными. Вытираю их о бархатистую ткань платья, чувствуя, как внутри нарастает тревога – не волнение перед свиданием, а предчувствие чего-то неотвратимого.

Машина плавно тормозит у входа в отель со стеклянным фасадом, отражающим огни ночного города. Швейцар в тёмном костюме открывает дверь с профессиональной улыбкой. Лобби встречает минималистичной роскошью – белый мрамор, геометрические светильники, живые стены из зелени. Всё дорого, но сдержанно. Как сам Тайлер.

Почему здесь? Почему не у него дома? Что-то в этом выборе настораживает. Нейтральная территория или желание произвести впечатление?

Лифт взмывает к тридцать второму этажу, и желудок сжимается не только от высоты. Пентхаус. Тайлер играет по-крупному.

Двери открываются прямо в номер. Передо мной – пространство, больше похожее на современный лофт миллионера. Потолки взмывают вверх на невероятную высоту, панорамные окна от пола до потолка открывают захватывающий вид на весь город. Белые диваны, тёмное дерево, акценты из чёрного металла. Всё идеально выверено, как декорации для важного разговора.

– Впечатляет, – выдыхаю я, делая шаг внутрь.

Я чувствую себя такой маленькой на фоне всего этого великолепия.

Тайлер стоит у окна, спиной ко мне. Силуэт в дорогом костюме на фоне городских огней выглядит почти кинематографично.

– Видишь вон ту балку? – он указывает на изящную стальную конструкцию под потолком. – Она не просто декоративная. Весь вес верхних этажей распределяется именно через неё. Инженерное решение, которое позволило создать такое открытое пространство без опорных колонн.

Я поднимаю взгляд, рассматривая конструкцию. Действительно, номер кажется невесомым, воздушным.

– А эти окна, – продолжает Тайлер, поворачиваясь к стеклянной стене, – специальное термостойкое стекло. Три слоя, между которыми закачан аргон. Полная шумоизоляция и терморегуляция. Снаружи может быть минус двадцать или плюс сорок – здесь всегда идеальный климат.

– Откуда ты всё это знаешь? – удивляюсь я.

Тайлер молчит несколько секунд, затем медленно поворачивается ко мне.

– Я архитектор этого отеля, – его голос звучит спокойно, почти безразлично. – Весь проект – мой.

Я моргаю, переваривая информацию. Конечно. Теперь всё встаёт на свои места – его уверенность, знание каждой детали, то, как он двигается в этом пространстве, словно это его дом.

– Ты талантлив, – говорю искренне, оглядывая роскошное пространство с новым пониманием. – Это действительно шедевр.

Тайлер подходит ко мне, и что-то в его взгляде заставляет меня насторожиться. Он протягивает руку к столику, где стоит бутылка дорогого вина и два бокала.

– Выпьешь? – предлагает он, наливая янтарную жидкость.

Я киваю и принимаю бокал из его рук. Наши пальцы соприкасаются на мгновение, и по коже пробегает мурашки.

– Я мог бы построить ещё много красивых зданий, – его губы сжимаются в тонкую линию, – если бы не встретил тебя.

Я замираю с бокалом у губ, не понимая.

– Что ты имеешь в виду?

Вместо ответа Тайлер направляется к центру комнаты, где стоит массивный стол из темного мрамора. Он выглядит как стол для переговоров в каком-то корпоративном офисе – строгий, внушительный, деловой. Странный выбор для гостиничного номера.

– Подойди сюда, – его тон не терпит возражений.

Я медленно приближаюсь, каблуки цокают по мрамору. На столе лежит стопка бумаг – аккуратно сложенная, явно официальная документация.

– Что это? – спрашиваю я, хотя смутное предчувствие уже закрадывается в душу.

– Контракт, – Тайлер обходит стол и останавливается напротив меня. – На твои услуги. Почитай, там самый первый пункт – эксклюзивность. Ты не можешь больше ни с кем встречаться, кроме меня.

Пальцы замирают над папкой. Внутри всё холодеет, словно кто-то опрокинул ведро со льдом прямо в грудную клетку. Это не то, что я ожидала. Секс – пожалуйста. Признания в любви – я переживу. Но контракт? Это уже что-то новое. Что-то, выходящее за рамки моего опыта. И эта неизвестность пугает сильнее всего.

Медленно открываю папку, чувствуя странную тяжесть. Десятки страниц юридического текста. Но первый пункт действительно выделен жирным шрифтом: "Эксклюзивность услуг". Слова плывут перед глазами, но я заставляю себя сфокусироваться.

– Пункт 4.2 – "Доступ к телу в любое время", – зачитываю я вслух, не веря своим глазам. Каждое слово царапает горло. Поднимаю взгляд на Тайлера, пытаясь понять, шутит ли он. Но его лицо – застывшая маска уверенности и какого-то мрачного удовлетворения.

– А что? У тебя есть какие-то дела? – его губы растягиваются в улыбке. В этой улыбке – отголосок того мальчишки, который читал вслух моё любовное признание. – Нет, у тебя их быть не может. Я ведь твой единственный эксклюзивный клиент.

В его голосе слышится что-то новое. Что-то холодное и властное, чего я раньше не замечала. Или не хотела замечать. Тембр его голоса меняется, становится ниже, интимнее, и я чувствую, как дрожь пробегает по телу. Ненавижу себя за эту реакцию. Ненавижу его за то, что он всё ещё может вызывать её.

– Пункт 4.6 – «Совместный завтрак». Ты с ума сошёл? – я захлопываю папку. – Это какой-то бред.

– Бред? – он делает шаг ко мне, и расстояние между нами сокращается настолько, что я чувствую тепло его тела. – А то, чем ты занимаешься сейчас, – не бред? Продаёшь себя по частям разным мужчинам?

Отшатываюсь, как от пощёчины, но спиной упираюсь в стол. Ловушка. Его глаза потемнели, превратившись в грозовые. Он смотрит на меня так, словно я – вещь, которую у него украли, и теперь он намерен её вернуть. Любой ценой.

И самое страшное – часть меня, та самая часть, которую я так долго пыталась похоронить, отзывается на этот взгляд внутренней дрожью предвкушения.

– Не смотри на меня так, – продолжает он спокойно, но я улавливаю тень презрения, скользнувшую по его лицу. – Я просто предлагаю тебе то, о чём ты мечтаешь. Стабильность. Финансовую безопасность. Одного партнёра вместо десятка. Разве не удобно?

Каждое слово врезается в меня осколками льда. В его притворной заботе больше яда, чем в открытой неприязни.

– Это называется отношениями, а не контрактом на услуги, – парирую я.

– О, нет, – он качает головой, и уголки губ приподнимаются в ухмылке. В глубине его взгляда мелькает что-то тёмное. – Отношения подразумевают чувства. А у тебя их нет, помнишь? У тебя "больше нет сердца". Это твои слова, не мои.

Я проглатываю комок в горле. Комната вдруг становится меньше, воздух – гуще. Он использует против меня мои же слова. И вот теперь Тайлер вонзает этот нож в самое уязвимое место.

– Почему мне кажется, что недавно ты говорил совсем другое? – я скрещиваю руки на груди, чувствуя шелковистую ткань платья под пальцами, создавая невидимый барьер между нами. – Что-то о том, как ты будешь беречь моё сердце, которого, по твоим же словам, нет?

Во рту пересыхает, и я облизываю губы, чувствуя горьковатый привкус помады. Его взгляд следит за этим движением, и на мгновение маска холодного бизнесмена соскальзывает, обнажая что-то хищное, голодное.

Тайлер делает глубокий вдох, и я замечаю, как его широкая грудь приподнимается под тканью рубашки. Он смотрит на меня долгим взглядом, и я вижу, как что-то меняется в его лице – маска деловитости трескается, показывая что-то более сложное, многослойное. Боль? Разочарование? Ярость?

– Я был искренен, – говорит он тише, его голос опускается до хриплого шепота, от которого по моей коже пробегают мурашки. Он наклоняется ко мне, и запах его парфюма – древесный, с нотками кожи и чего-то невыносимо мужского – окутывает меня, заставляя сердце биться чаще. – Каждое слово. Но это было до того, как я узнал, что ты… содержанка.

Последнее слово он произносит так, будто держит во рту что-то отвратительное, нечто, что невозможно проглотить. Его зрачки расширяются, заполняя глаза чернотой. Я почти физически ощущаю его разочарование – оно густое, осязаемое, словно темный дым, заполняющий пространство между нами.

– Не хочу просыпаться с мыслью, что ты уйдёшь от меня к следующему клиенту, – продолжает он, и его пальцы сжимаются в кулаки. Вена на его шее пульсирует. – Я хочу знать, где ты, с кем ты и что делаешь. Всегда. Хочу быть уверен, что ты не с другим мужчиной, когда я звоню.

В его словах столько собственничества, что на мгновение я теряюсь. Никто никогда так не говорил со мной, никто не хотел меня с такой яростной, всепоглощающей силой. И где-то в глубине души – в той части, которую я так старательно хоронила последние годы – что-то отзывается на эту первобытную потребность обладать.

Но потом меня охватывает злость – чистая, освобождающая, как волна раскалённой лавы, поднимающаяся изнутри. Кровь стучит в висках.

– Знаешь что? – я резко выхватываю папку со стола – бумага царапает пальцы – и с силой впечатываю ему в грудь, чувствуя под ладонями твердость его тела, тепло, просачивающееся сквозь рубашку. – Оставь это себе. Я не подпишу.

– Ника, – он пытается схватить меня за руку, его пальцы обжигают кожу, но я отступаю, словно от удара током, едва удерживая равновесие на каблуках.

– Нет, Тайлер. Я могу быть содержанкой. Могу продавать своё тело. – Мой голос становится сильнее с каждым словом. – Но свою свободу – никогда.

Унижение накатывает горячей волной. Я разворачиваюсь к выходу.

Но не успеваю сделать и трех шагов, как его рука хватает меня за запястье.

– Стой.

– Отпусти меня!

– Николь, – его пальцы сжимаются крепче, – я все равно не дам тебе спокойной жизни. Буду приходить на каждое твое свидание. Выбирай – либо честная сделка, либо война.

Я рву руку, поворачиваюсь к нему. Ярость кипит в груди.

– Ненавижу тебя!

– Пускай. Но это ничего не меняет.

Несколько секунд мы смотрим друг другу в глаза. Его взгляд непреклонен, полон той же решимости, с которой он, наверное, ведет многомиллионные переговоры. Я понимаю – он не отступит.

– Я буду избивать каждого твоего спонсора, – произносит он с леденящим спокойствием, от которого внутри все сжимается. – Я не дам тебе заниматься тем, чем ты занималась раньше. Знаешь почему?

В его тоне столько подавленной ярости, что воздух между нами, кажется, вот-вот вспыхнет. Его лицо застыло в маске холодной решимости, но глаза… в его глазах пылает такой огонь, что мне становится трудно дышать.

– Потому что я не могу допустить, чтобы к тебе прикасался кто-то кроме меня.

Эти слова прозвучали так, будто он вырезал их на внутренней стороне моей кожи.

– Я не знаю, почему ты так на меня действуешь, – слова выходят из него прерывисто, как если бы каждое преодолевало внутреннее сопротивление. В моё пространство он входит не как гость, а как захватчик территории. – Но когда я думаю о тебе, во мне просыпается что-то, чему нет названия. Это как зараза, которая проникла под кожу, и я… я не могу её вытравить.

Его рука медленно поднимается к моему лицу. В этом жесте я читаю всю историю его самоконтроля, всю хронику внутренней борьбы. Но в миллиметре от моей кожи движение обрывается, словно между нами выросла невидимая стена. Рука опускается, но ощущение несостоявшегося прикосновения остаётся – призрачное, как фантомная боль.

– Я хочу найти каждого, кто когда-то был с тобой, и убить их всех.

Его признание пронзает меня насквозь. Приоткрывает дверь в тёмную комнату, о существовании которой я не хотела знать. Взглянув в его глаза, я вижу не бездну – я вижу зеркальный лабиринт, где отражается моё собственное одиночество, усиленное до бесконечности. Мышцы моего живота сжимаются. Я непроизвольно прикусываю внутреннюю сторону щеки.

В том, как он произнёс эти слова – без драматической паузы, без повышения тона – заключена абсолютная уверенность человека, излагающего факты. И я понимаю: это не угроза, а обещание. Он не просто не даст мне уйти – он выкорчует саму возможность моего существования без него.

Внутри меня словно открываются два противоположных потока: один – ледяное течение возмущения, второй – раскалённая лава животной страсти. Они сталкиваются, создавая водоворот, в котором теряются все мои ориентиры.

– Ты болен, – говорю я, но слова выходят глухими. В них не хватает убедительности даже для меня самой.

Внутри моей грудной клетки не сердце – там часовой механизм, который кто-то завёл слишком туго. Пульс считает секунды до какого-то неотвратимого финала.

– Говори что хочешь. Я всё равно не буду это подписывать.

– Да похуй, – рычит он и резко хватает меня за волосы на затылке, наклоняя голову. – Я всё равно возьму тебя.

Его губы впиваются в мои жестко, властно, он засасывает мой стон, и я таю под этим поцелуем. Одним движением он закидывает меня бедрами на холодный мраморный стол. Он движется быстро, жестко, безжалостно. Толкает меня на стол спиной, бумаги разлетаются в стороны.

– Тайлер, ты чокнутый! – кричу я, но мой голос срывается, когда он задирает мое платье одним рывком.

– Молчи, – рычит он, его глаза горят первобытным огнем. – Ты хотела этого с самого момента, как вошла сюда.

Он прав, и это бесит меня еще больше. Тело уже откликается на его прикосновения, влага между ног выдает меня с головой.

– Ненавижу тебя, – выдыхаю я, но руки сами тянутся к его поясу.

– Знаю, – его дыхание обжигает мою шею, – но хочешь меня так же сильно, как и я тебя.

Он входит в меня резко, без предупреждения, и я кричу – от боли, от удовольствия, от ярости на саму себя. Контракт мнется под моей спиной. Его движения жестокие, требовательные, он берет меня так, словно хочет оставить отпечатки своих пальцев на моей душе.

– Вот так, – шепчет он, его голос хриплый от возбуждения. – Вот как я буду трахать тебя каждую ночь.

Мое тело выгибается, я цепляюсь за его плечи, царапаю ногтями рубашку. Весь мир сужается до этого стола, до его тела над моим, до безумного ритма, который сводит меня с ума.

И вдруг он останавливается. Выходит из меня, оставляя пульсирующую пустоту и нечеловеческое желание.

– Какого хрена ты остановился?! – я почти рыдаю от фрустрации, мое тело требует продолжения.

Тайлер смотрит на меня сверху вниз, его член твердый и мокрый от меня, глаза горят триумфом и животной страстью.

– Хочешь продолжения? Подписывай.

– Ты психопат! – кричу я, пытаясь сесть, но он прижимает меня обратно к столу.

Его пальцы скользят между моих ног, находят то самое место, и я содрогаюсь от прикосновения.

– Чувствуешь, как ты мокрая? – его голос похож на бархатный грех. – Как ты дрожишь подо мной? Это деньги тебя возбуждают, Николь? Или я?

Ярость и фрустрация кипят во мне. Я хочу ударить его, хочу кричать, хочу… хочу его обратно. Внутри себя. Немедленно.

– Ты сукин сын, – шипею я, но рука уже тянется к ручке.

Переворачиваюсь на живот, меня трясёт от нереализованного желания. Измятые страницы контракта липнут к влажной коже. Я чувствую, как его пальцы скользят по моей спине, опускаясь ниже, находят меня между ног.

– Боже… – выдыхаю я, когда он начинает медленно ласкать меня, доводя до безумия.

Пальцы дрожат, когда я ставлю подпись на измятых от нашей страсти страницах. Буквы расплываются перед глазами, я едва могу сосредоточиться, пока его пальцы творят магию с моим телом. Я понимаю – он выиграл. Доказал себе, что я хочу его больше, чем деньги. Больше, чем гордость.

Как только я бросаю ручку, чувствую, как он резко входит в меня сзади. Глубоко, мощно, заставляя мое тело выгнуться.

– Вот так, – рычит он, его руки впиваются в мои бедра. – Теперь ты моя.

Я кричу в измятые бумаги, мир взрывается ощущениями. Он движется во мне безжалостно, каждый толчок отдается в моем мозгу, стирая все мысли. Я больше не знаю, где заканчиваюсь я и начинается он. Контракт окончательно превращается в клочья под нами, но мне плевать. Единственное, что имеет значение, – это огонь между нами, который сжигает все на своем пути.

– Скажи, что ты моя, – требует он, его движения становятся еще более жестокими.

– Никогда, – выдыхаю я, но мое тело уже предает меня, сжимаясь вокруг него.

– Скажи, или я остановлюсь снова.

– Сукин сын… – но слова растворяются в стоне. – Я твоя. Твоя, черт тебя побери!

И тогда он отпускает себя полностью, беря меня так, словно хочет поглотить целиком. А я отдаюсь этому безумию, понимая, что только что продала свою душу дьяволу в дорогом костюме.

И мне это нравится больше, чем я готова себе признать.

Тайлер

Она подписала. Блядь, она действительно подписала.

Не из-за денег. Не из-за контракта. А потому что хочет меня так же безумно, как я её. Эта мысль взрывается в моей голове, и я чувствую, как возбуждение захлестывает меня с новой силой.

Я беру её ещё грубее, мои пальцы впиваются в её бедра так сильно, что точно останутся синяки. Мне плевать. Она моя. Официально моя. И она сама это выбрала.

Напряжение нарастает слишком быстро. Я чувствую, как приближается пик, и резко выхожу из неё.

– Нет! – кричит она отчаянно, поворачиваясь ко мне. – Тайлер, немедленно войди обратно!

Её жадность заводит меня до безумия. Она тянется ко мне, пытается притянуть к себе, её глаза горят диким желанием.

– Пожалуйста… – стонет она. – Мне нужно тебя… сейчас же…

Усмехаюсь и резко поднимаю её на руки. Она инстинктивно обхватывает меня ногами за талию, и наши губы сталкиваются в жадном, отчаянном поцелуе. Я чувствую, как она вся дрожит от желания.

Несу её к кожаному дивану, наши тела прижаты друг к другу, каждый шаг отзывается трением. Бросаю её на мягкую кожу и накрываю собой, входя в неё одним резким движением. Она выгибается, царапая мне спину ногтями, и я хватаю её за горло, чуть сжимая.

Боже, как же ты меня хочешь.

– Тайлер… – хрипит она, и я сжимаю чуть сильнее, чувствуя, как учащается её пульс под пальцами.

Мы двигаемся так яростно, что срываемся с дивана и падаем на пол, катаемся по мягкому ковру, не в силах оторваться друг от друга. Это безумие. Это животная страсть, которая сжигает все разумные мысли.

Я переворачиваю её на живот, хватаю за волосы, запрокидывая голову назад, и вхожу в неё сзади. Она кричит, и этот крик – музыка для моих ушей. Двигаюсь в ней грубо, жестко, держа за волосы одной рукой, другой прижимаю большой палец к её клитору.

– Ты моя, – рычу я. – Скажи, что ты моя.

– Твоя… – выдыхает она, и я чувствую, как её тело начинает содрогаться.

Внезапно её стенки сжимают меня так сильно, что перехватывает дыхание. Она кричит, её тело выгибается под моим, и я понимаю – она кончает. Эта мысль сносит мне голову окончательно.

Пик накрывает меня мощной волной, и я кончаю в неё, крепко держа за волосы, чувствуя каждую судорогу её тела. Мы оба задыхаемся, лежа на полу среди разбросанной одежды и клочков контракта.

И я понимаю – это было лучшее, что случалось со мной в жизни. Потому что теперь я знаю: она выбрала меня. Не деньги. Меня.

Мы оба тяжело дышим. Я всё ещё внутри неё, но уже не сжимаю её волосы, не давлю на горло. Медленно выхожу из неё и поднимаюсь, помогая ей встать. Мы оба на дрожащих ногах добираемся до дивана.

– Сегодня, – говорю я, наконец устраиваясь рядом с ней на узком диване, – ты переезжаешь ко мне.

Это не вопрос. Не предложение. Это условие.