Глава 9

Николь

– Ты ведь не серьезно? – я приподнимаюсь на локтях, всё ещё обнажённая, пытаясь понять, не послышалось ли мне.

– Абсолютно серьезно. Сегодня же займешься переездом, – Тайлер говорит это тоном, который не предполагает возражений, словно заключает очередную сделку.

Я издаю короткий смешок, который застревает где-то в горле.

– Слушай, все эти фразочки во время секса «только моя» и прочее… я привыкла к такому, ты не первый, кто подобное выкрикивал мне. Но вот съезжаться сразу – это уже слишком, тебе не кажется?

Эффект моих слов мгновенный. Его лицо каменеет, челюсти сжимаются. Он звереет на глазах, закатывает глаза и начинает разминать шею тем движением, которое я уже успела выучить – так он пытается обуздать гнев. Его ноздри раздуваются.

– Ник, не произноси такое при мне больше, – голос звучит низко, опасно. – И в контракте есть пункт о совместном завтраке, так что не будем тратить время на дорогу.

Я зажмуриваюсь на секунду. Внутри разливается знакомое чувство отстранённости, защитный механизм, выработанный годами. Моё тело ещё хранит отпечатки его пальцев, следы укусов на шее, а разум пытается вернуться в рабочий режим.

– У меня квартира, своя жизнь, вещи в конце концов, – продолжаю я, пытаясь привнести рациональность в этот абсурдный разговор. – Я не могу просто взять и переехать по щелчку пальцев.

Тайлер неожиданно поднимается с дивана, его обнажённое тело снова притягивает мой взгляд. Мускулы перекатываются под загорелой кожей, когда он движется к двери, ведущей в примыкающую ванную комнату.

– Можешь, – его голос спокойнее, но тем опаснее он звучит, – и сделаешь это. Я оплачу всё. Вещи перевезём. Что ещё?

Смотрю на его удаляющуюся фигуру – широкие плечи, узкие бедра, мускулистую спину с четко обозначенными линиями мышц. Такой скульптурный. Не могу не восхищаться им даже сейчас, когда внутри клокочет возмущение.

Тайлер даже не оборачивается, полностью уверенный, что разговор закончен. Эта самоуверенность одновременно бесит и заводит меня. Слышу шум включаемой воды.

Невольно поднимаюсь и решительно иду к душевой кабине. Сквозь запотевшее стекло вижу силуэт Тайлера – вода стекает по его телу, пар окутывает фигуру, придавая всей сцене какое-то мистическое очарование.

– Зачем тебе это? – спрашиваю я, останавливаясь в дверном проеме, и наблюдая, как струи воды обтекают его мощное тело. – Мы можем видеться каждый день, если хочешь. Но зачем жить вместе?

Он поворачивается ко мне, не скрывая оценивающий взгляд, скользящий по моей обнажённой фигуре. В его глазах вспыхивает что-то хищное, собственническое.

– Ты хочешь знать, зачем мне это? – Тайлер протягивает руку, приглашая меня под душ. – Иди сюда.

– Нет, – пытаюсь возразить, но он уже обхватывает мое запястье и тянет к себе.

Я колеблюсь, но делаю шаг вперёд, и ахаю, когда горячая вода обрушивается на меня. Он прижимает меня к стене душевой, его тело – горячее, мокрое – вплотную к моему. Мгновение – и я уже задыхаюсь от его близости, от воды, что струится между нами, от желания, которое никуда не ушло.

– Ты все эти годы перемещалась от одного мужчины к другому, как товар на аукционе. Я хочу, чтобы это прекратилось.

– Я не товар, – отвечаю тихо, стараясь не показывать, как задели меня его слова. – И никогда им не была.

Его пальцы зарываются в мои влажные волосы, лицо в сантиметре от моего.

– Представь, как удобно будет принимать душ вместе каждое утро, – шепчет он, его губы почти касаются моего уха. – Экономия воды, времени… и столько возможностей.

Его руки скользят по моей мокрой коже, заставляя выгибаться навстречу. Я ненавижу себя за эту слабость перед ним. За то, что тело предает разум.

– Я не могу переехать, – выдыхаю, когда его губы спускаются по моей шее. – Не могу отказаться от своей жизни.

– От какой жизни, Ник? – Тайлер отстраняется, всматривается в мои глаза, а руки продолжают скользить по телу, сводя с ума. – От постоянного поиска, кому бы подороже себя продать?

– Я никогда… – начинаю горячо, но он накрывает мои губы своими.

Поцелуй долгий, глубокий, почти болезненный. Когда он наконец отрывается от меня, я едва стою на ногах.

– Знаешь, что я помню больше всего о школе? – неожиданно говорит Тайлер, продолжая удерживать меня у стены. – Как ты смеялась. Искренне. Не тем отрепетированным смехом, которым одариваешь своих поклонников. Помню, как ты краснела, когда я касался тебя. Где та девушка, Ник?

Внутри что-то обрывается.

– Она выросла, – отвечаю я. – И научилась выживать.

– Тебе не нужно больше выживать, – его голос становится мягче, а руки бережнее. – Живи со мной. Мы будем принимать душ вместе каждое утро. И вечером тоже.

Он целует меня снова, нежнее, чем прежде. И я чувствую, как рушатся стены, которые я так тщательно воздвигала все эти годы.

– Мне нужна свобода, – шепчу я между поцелуями. – Не хочу стать зависимой.

– От душа по утрам? – усмехается он, проводя пальцем по моей нижней губе. – Или от меня?

Я молчу, потому боюсь признать ответ.

Погружаюсь в его глаза, такие глубокие и честные. Тайлер смотрит на меня с неприкрытой нежностью, от которой перехватывает дыхание.

– Я не буду твоей тюрьмой, Ник, – его голос вибрирует между нами, а лоб прижимается к моему, создавая мостик между нашими мыслями. – Но я хочу стать твоим домом.

Теплая вода обволакивает наши тела, словно защитная пленка от реальности. Струйки стекают по его плечам, очерчивая каждый изгиб мускулов. В этом паровом коконе мне чудится, что время повернуло вспять – туда, где я не знала, что значит обжечься о любовь, где мое сердце еще не было иссечено шрамами осторожности.

– Дай мне время, – мой шепот тонет в паре, окружающем нас. – Я просто… не могу решить прямо сейчас.

Вместо слов Тайлер отвечает языком действий – языком, который всегда понимал лучше всего. Его губы накрывают мои, мягкие и требовательные одновременно. Я таю под этим натиском. Моё сопротивление истончается с каждым вдохом его запаха.

Горячий пар клубится вокруг, размывая силуэты и стирая границы разумных решений. Капли воды превращаются в крошечные бриллианты на его ресницах. Где-то на краю сознания мелькает мысль: в этом споре мне не выиграть – не тогда, когда каждая клеточка моего тела бунтует против голоса разума.

Его пальцы скользят по моей коже, словно читая невидимую карту моих желаний, находя потаенные острова удовольствия. Когда они оказываются внутри, я вздрагиваю и цепляюсь за его плечи, оставляя полумесяцы от ногтей. Тайлер целует меня глубже, завладевая не только телом, но и разумом.

– Тогда я помогу тебе решить, – его шепот обжигает ухо, а пальцы двигаются в каком-то древнем, колдовском ритме, от которого перехватывает дыхание.

Его губы начинают медленное, томительное путешествие вниз – вдоль линии подбородка, по пульсирующей жилке на шее, задерживаясь в ложбинке между ключицами. Каждое прикосновение – как искра к бензину. Он опускается на колени, и вода стекает по его спине, подчеркивая каждый изгиб. Я зарываюсь пальцами в его мокрые волосы, такие шелковистые и непослушные, когда его язык находит центр моего удовольствия.

– Тайлер… – его имя срывается с моих губ.

Реальность рассыпается осколками. Я растворяюсь в ощущениях, забывая о страхе потерять себя, о планах не привязываться, о других мужчинах. Сейчас существует только он – его руки, создающие симфонию на моем теле, его губы, рисующие невидимые узоры, его голос, шепчущий мое имя. Под его прикосновениями я взлетаю, разбиваюсь и снова собираюсь воедино – уже не такой, какой была прежде.

Выгибаюсь навстречу его ласкам, теряя контроль над собственным телом. Комната вращается вокруг меня, границы реальности размываются в горячем мареве душа. Капли воды танцуют на наших телах, соединяясь и разлетаясь.

Тайлер поднимается с колен, и вода стекает по его телу серебряными дорожками. В его глазах темнеет что-то животное, нечто такое, от чего внутри меня разжигается огонь. Он прижимает меня к холодному кафелю стены – обжигающий контраст с его горячим телом заставляет меня вздрогнуть и сильнее вцепиться в его плечи.

Время исчезает. Остаются только ощущения: его ладони, скользящие по изгибам моего тела; его дыхание, обжигающее кожу; капли воды, разбивающиеся о наши сплетенные тела. Его губы снова находят мои – требовательно, неистово. Я отвечаю с той же страстью, которую так долго пыталась держать в узде.

Он поднимает меня, и я обхватываю его бедра ногами. Вода струится между нами, но не может охладить жар наших тел. Когда он входит в меня, я забываю собственное имя. Руки цепляются за его спину, словно за последнюю надежду. Ногти скользят по коже, оставляя алые штрихи и превращая его спину в полотно для моих эмоций.

Наши движения ускоряются, находя идеальный общий ритм. Всё, от чего я так упорно бежала, настигает меня здесь, в его объятиях. Забытые чувства накрывают волной – дикие, неконтролируемые, сметающие барьеры, которые я так старательно возводила.

Горячие струи воды смывают последние сомнения. Я растворяюсь в нём, позволяя себе чувствовать полно и глубоко. Каждое его прикосновение пробуждает во мне новую волну наслаждения, каждый его вздох резонирует с моим собственным.

Его руки поддерживают меня, его тело вжимает в стену, создавая восхитительное давление. Время течет густым медом, растягивая мгновения блаженства. Я чувствую, как напрягается каждый мускул его тела, как его дыхание становится прерывистым, как ускоряется пульс там, где соприкасаются наши шеи.

Мы движемся в унисон, становясь единым целым – не только телами, но и дыханием, сердцебиением, самой сутью. Волна наслаждения нарастает во мне, становясь всё выше, сильнее, неудержимее. Я закрываю глаза, отдаваясь этому чувству полностью. Его губы находят чувствительную точку на моей шее, и это становится последней каплей.

Вселенная взрывается белым огнем за моими веками. Я слышу свой крик сквозь шум воды, чувствую, как содрогается его тело в моих объятиях. Этот момент совершенен в своей интимности – мы обнажены не только телами, но и душами.

Постепенно дыхание выравнивается, реальность возвращается осязаемыми деталями: теплые струи душа, прохладный кафель под спиной, его лоб, прижатый к моему плечу. Я медленно открываю глаза, возвращаясь из мира чистых ощущений в реальность.

И понимаю: что-то во мне безвозвратно изменилось. Я могу убеждать себя в чем угодно, но тело не умеет лгать. Оно знает. Оно выбрало.

Когда волны удовольствия наконец отступают, я обнаруживаю, что мои ноги дрожат, и только его руки удерживают меня от падения. В его глазах – самодовольство победителя, и это возвращает меня к реальности.

Мой внутренний сигнал тревоги включается на полную мощность. Я слишком хорошо знаю этот тип мужчин – тех, кто хочет владеть и переделывать. Тех, кто говорит о спасении, но на деле хочет контроля.

– Послушай, – я делаю глубокий вдох, собирая остатки самообладания. – То, что было между нами… оно было ярким. Но это не значит, что нам нужно бросаться в крайности. Мы едва знаем друг друга.

Он улыбается, но улыбка не касается глаз.

– Мы знаем друг друга со школы, Ники.

Что-то в том, как он произносит моё имя, заставляет меня замереть. Словно он знает обо мне что-то, чего я сама не знаю.

– Но мы не общались всё это время, – возражаю я, выключая воду и потянувшись за полотенцем.

Он перехватывает моё движение, сам оборачивая вокруг меня мягкую махровую ткань. Его забота пугает меня больше, чем властность. К приказам и требованиям я привыкла – с ними я знаю, как справляться. А вот нежность… нежность разоружает.

Вместо ответа он берёт телефон и вызывает такси.

– Поедем к тебе, соберём самое необходимое. Остальное перевезём завтра.

Я смотрю на него, на его уверенность, на то, как он распоряжается моей жизнью. Это должно злить меня, но вместо этого я чувствую странное оцепенение. Так бывает перед прыжком в неизвестность – момент, когда уже нельзя остановиться, но ещё не начал падать.

– Ты не слышишь слова "нет"? – голос подводит меня в самый неподходящий момент.

Тайлер подходит вплотную, вытирая мои волосы полотенцем с непривычной для такого жесткого мужчины нежностью.

– Ты уже сказала "да" своим телом, – произносит он, и в его словах нет грубости, только уверенность. – И я видел это "да" в твоих глазах, когда ты кончала.

Моё лицо вспыхивает от его прямоты.

Он одевается молча, методично, не глядя на меня. Словно уже уверен, что я последую за ним. И самое страшное – он прав. Я поеду с ним. Но не потому, что он заставил меня, а потому что впервые за долгое время я чувствую что-то настоящее. Пусть болезненное, пусть опасное, но живое.

– Если ты ждёшь, что я изменюсь ради тебя, то этого не будет. Я не стану той, кем ты хочешь меня видеть, – говорю я, когда мы выходим на улицу.

Тайлер смотрит на меня долго, изучая, а потом неожиданно его лицо смягчается.

– Я не хочу, чтобы ты стала кем-то другим, Ники. Я хочу, чтобы ты вспомнила, кем была раньше.

От его слов по спине пробегает холодок. Такси уже ждёт нас.

Мы едем к моей квартире в молчании. Я смотрю в окно на проносящийся мимо город и думаю о том, как быстро может измениться жизнь. Ещё утром я была женщиной, которая контролировала каждый свой шаг, каждое решение. А сейчас я еду домой собирать вещи для переезда к мужчине, которого знаю меньше недели.

Какая-то часть меня уже смирилась с тем, что я иду за ним. Не потому, что в контракте есть пункт о завтраках. Не потому, что он запугал или соблазнил меня. А потому, что во мне проснулось любопытство, которое я считала давно погребённым под слоями цинизма. Каждый мой шаг рядом с ним – это шаг к разгадке нас самих: кем я была в его глазах раньше и кем могу стать теперь.

Наблюдаю как город за тонированными стёклами размывается в сумеречных красках. Мысли путаются в голове подобно непослушному клубку ниток. Тайлер сидит рядом, его резкий профиль вырисовывается в мерцающем свете уличных фонарей. Он абсолютно спокоен, словно происходящее – самая естественная вещь в мире. Словно не он только что перевернул мою жизнь с ног на голову одной короткой фразой: "Ты переезжаешь ко мне". Моего мнения никто не спрашивал.

Да что он о себе вообразил?

Отворачиваюсь к окну и начинаю мысленно отсчитывать повороты до своей квартиры. Три… Машина плавно огибает угол. Два… Мимо проплывают знакомые витрины. Один… Последний светофор перед домом загорается зелёным. Машина останавливается. Последняя остановка перед тем, как моя жизнь изменится навсегда.

Я могу выйти и сбежать. Могу послать его к черту со всеми его собственническими замашками. Могу вернуться к своей спокойной, предсказуемой жизни.

– Мы приехали, – его глубокий голос вырывает меня из мыслей. – Давай не затягивать.

Он выходит и открывает мне дверь. Джентльмен. Всегда, даже когда командует, даже когда не оставляет выбора. Его рука протянута ко мне, и я, помедлив секунду, вкладываю в неё свою ладонь.

В лифте мы молчим. Я собираюсь с мыслями, готовлюсь к бою. Потому что это будет бой – я не собираюсь так просто отказаться от своей жизни, своей свободы, всего, что кропотливо строила эти годы.

Моя квартира встречает нас тишиной, нарушаемой лишь еле слышным тиканьем часов на стене. Я переступаю порог и впервые за весь вечер чувствую себя на твёрдой почве. Это мой дом, моя территория. И здесь правила устанавливаю я.

Воздух пропитан тонким ароматом лавандового саше и корицы – я всегда оставляю тлеющую палочку в прихожей, чтобы возвращаться было приятнее. Щелкаю выключателем, и мягкий свет заливает пространство, выхватывая каждую деталь интерьера.

На секунду я вижу свое жилище глазами Тайлера: стильно и продумано до мелочей, но за каждым предметом здесь – история. История, которую он, возможно, никогда полностью не поймет. История, которую я сама не уверена, что готова рассказать.

С чего начать сборы? Внутренний голос подсказывает самую логичную последовательность действий: одежда, косметика, документы. Я направляюсь к гардеробной, стараясь игнорировать пристальный взгляд Тайлера, следующий за каждым моим движением. Его присутствие здесь кажется одновременно чужеродным и волнующе правильным – противоречие, которое преследует меня с нашей первой встречи.

Дверцы шкафа открываются беззвучно. Замираю перед рядами одежды, аккуратно развешанной по секциям и цветам. Моя личная армия из шелка, хлопка и кашемира. Пальцы скользят по тканям, задерживаются на шелковом халате молочного цвета. В памяти всплывают солнечные холмы Тосканы, терпкое вино в бокале, смех Коула над неудачной шуткой местного гида…

– Только не бери с собой вещи, которые тебе дарили другие ебари, – резкий голос Тайлера врывается в мои воспоминания, разбивая их вдребезги.

Я застываю с халатом в руках, как будто он внезапно превратился в ядовитую змею. Его слова бьют наотмашь – не столько грубостью, сколько невозможностью того, что он просит. Словно кто-то предложил мне вырезать куски из собственной биографии.

– Прости, что? – медленно поворачиваюсь к нему, давая себе время собраться с мыслями, уверенная, что ослышалась.

Тайлер стоит в дверном проеме гардеробной: плечи напряжены, желваки играют на скулах. Он сейчас похож на хищника, почуявшего соперника на своей территории.

– Ты слышала, – он делает шаг вперед, словно переступая невидимую черту между наблюдением и вторжением. Его взгляд, обжигающий и настойчивый, фиксируется на халате в моих руках. – Ты собиралась в моей квартире носить вещи от других мужчин? Кто подарил это?

Мои пальцы непроизвольно сжимаются на мягкой ткани. Я чувствую, как между нами растет напряжение.

– Какая разница? – слова вырываются раньше, чем я успеваю их обдумать.

Не лучший ответ, но единственный, на который я способна сейчас.

– Большая, – он делает еще один шаг и оказывается непозволительно близко. Без спроса берет халат из моих рук, изучает ткань, рассматривает этикетку, как будто в надежде найти там имя дарителя. – Так кто? Клиент? Любовник? Очередной спонсор?

В его голосе – едва сдерживаемая ревность, смешанная с чем-то похожим на презрение. Сочетание, которое заставляет меня выпрямиться и поднять подбородок.

– Друг, – отвечаю я, забирая халат обратно жестом, который надеюсь выглядит непринужденным. – Просто друг.

Тайлер издает короткий смешок, больше похожий на фырканье.

– У таких, как ты, не бывает "просто друзей", – его голос меняется, становится холоднее и отстраненнее, словно он внезапно вспомнил, что должен держать дистанцию.

Таких, как я.

Эти три слова ранят сильнее всего остального. Вот оно. Несмотря на все его красивые слова о желании, о чувствах, об особой связи – в глубине души он видит во мне определенный тип женщины. И всегда будет видеть.

Скрещиваю руки на груди, готовясь к конфронтации, хотя где-то внутри уже чувствую усталость от борьбы, которая еще толком не началась.

Тайлер медленно оглядывается вокруг, словно впервые замечая, как много здесь вещей. Его взгляд останавливается на комоде. Не спрашивая разрешения, он подходит и открывает верхний ящик, где я храню нижнее белье, аккуратно рассортированное по цветам и стилям.

– А это? – он достает комплект из черного французского кружева, настолько деликатного, что оно кажется почти невесомым в его грубоватых мужских руках. – Тоже подарок?

Я смотрю на белье, вспоминая день, когда купила его.

– Вивьен Вествуд, коллекция прошлого года, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без вызова или защиты. – Подарок на день рождения.

То, что я не уточняю от кого – подарок самой себе – мой маленький акт сопротивления. Пусть помучается.

Тайлер бросает белье обратно в ящик резким движением, словно оно обожгло ему кожу. Его челюсть напряжена так сильно, что я почти слышу скрип его зубов. Он подходит к туалетному столику, берет флакон моих любимых духов – Jo Malone с нотами пиона и замши, которые я всегда держу на видном месте.

– От кого это? – в его голосе звучит что-то новое – не просто ревность или раздражение, а глубокая, почти болезненная неуверенность, которую он пытается замаскировать агрессией.

– От благодарного клиента, – я не вижу смысла лгать. – За то, что составила ему компанию на корпоративе.

– "Составила компанию", – он повторяет мои слова с горькой усмешкой. – Интересный эвфемизм.

Тайлер продолжает свою инвентаризацию. Каждый предмет, каждая вещь подвергается допросу. Мое золотое ожерелье с бриллиантами ("От инвестиционного банкира за неделю в Ницце"). Сумка Прада ("Рождественский подарок от постоянного клиента»).

С каждым ответом его лицо становится все мрачнее. Он движется по квартире как ураган, поднимая предметы, спрашивая об их происхождении, и получая один и тот же ответ в разных вариациях.

Я вижу, как он начинает понимать. Как реальность моей жизни наконец доходит до него. И мне почти жаль его. Почти. Если бы не его высокомерие, его уверенность, что он может просто прийти и переписать мою историю.

– Может, проще будет сказать, что мне можно брать?

– У тебя есть хотя бы трусы? – наконец взрывается он, держа в руках шелковый халат, который я получила после уикенда в Париже с немецким промышленником.

Что-то ломается внутри меня. Барьер, который я так старательно выстраивала, рушится под напором его слов.

– А что ты хотел? – я почти кричу, разводя руками. – Все мои вещи либо подарки, либо купленные на деньги от мужчин. ВСЕ! Эта квартира? От заместителя мэра, которому я три года скрашивала одиночество между командировками. Эта мебель? Выбрана с дизайнером, которого оплатил адвокат, любивший, чтобы я встречала его в красивой обстановке. Эти картины? От галериста, которому нравилось объяснять мне искусство. Каждая чёртова вещь здесь имеет свою историю, свою цену. И знаешь что? Я заработала всё это. Каждый предмет, каждый квадратный метр.

Подхожу к нему, смотрю прямо в глаза.

– Ты думаешь, что лучше их? Что твои намерения чище? Они хотя бы были честны. Они не притворялись, что хотят "спасти" меня. Не пытались изменить. Они принимали меня такой, какая я есть.

Он смотрит на меня так, словно видит впервые. Возможно, так и есть. Возможно, до этого момента я была для него фантазией, проекцией его желаний. Девушкой, которую нужно спасти. Женщиной, которую можно переделать по своему образу и подобию.

– Неужели у тебя ничего своего нет? – в его голосе звучит что-то похожее на отчаяние.

Тайлер

Я в бешенстве. Не от её слов – они лишь подтверждают то, что я и так знал. Я зол на себя, на ситуацию, на целый мир, который привел нас к этой точке.

– Неужели у тебя ничего своего нет? – в моем голосе больше усталости, чем гнева.

– Ты же знал, кто я, – продолжает она, и в её голосе появляется сталь. – Чего ты ожидал? Ты слишком много хочешь! Контракт, переезд… Нельзя так вторгаться в чужую жизнь, на которую ты не имеешь никакого права.

– А они имели? – я делаю шаг к ней, указывая на невидимую толпу мужчин, стоящих между нами. – Все те, кто покупал тебе эти вещи, это право имели?

– Они не претендовали на меня, – она скрещивает руки на груди, защищаясь. – Не пытались меня переделать или спасти. Они принимали правила игры.

– И где они сейчас? – я обвожу взглядом пустую квартиру. – Все эти мужчины, которые якобы не претендовали? Они оставили тебе вещи и ушли. Забыли. Потому что для них ты была развлечением, Ника. Временным удовольствием.

Я вижу, как мои слова ранят её. Вижу боль, промелькнувшую в глазах, прежде чем она спрятала её за маской профессионального равнодушия.

– А для тебя я кто? – она смотрит прямо на меня, не отводя взгляда. – Очередной трофей? Или, может быть, благотворительный проект? "Спасём бедную Нику от неё самой"?

Мы стоим в гостиной, окружённые символами её прошлой жизни – дорогими, бездушными предметами, которые ничего не значат. И я понимаю, что хочу сжечь всё это. Начать с нуля.

– Знаешь что, – её голос режет воздух, – я передумала. Если ты собираешься устраивать допрос по поводу каждой моей вещи, если для тебя так важно, чтобы я избавилась от всего прошлого – я никуда не еду.

Она выхватывает халат из моих рук и возвращает на вешалку с почти театральной тщательностью.

– Я не собираюсь оправдываться за свою жизнь, Тайлер. И не стану подчиняться твоим абсурдным требованиям. Хочешь встречаться с девочкой без прошлого? Извини, но мне не восемнадцать.

Я наблюдаю, как она методично закрывает шкаф, поправляет содержимое ящика, который я только что перевернул вверх дном. Каждое движение – демонстрация независимости. Каждый жест – напоминание, что она может прекрасно жить и без меня.

В голове мелькает мысль: она не блефует. Она действительно останется в этой квартире, среди этих вещей, этих воспоминаний. И найдет нового мужчину, который будет дарить ей шелковые халаты и французское кружевное белье. Который не будет лезть в её прошлое и требовать объяснений.

Эта мысль отрезвляет лучше ведра ледяной воды.

– Хочешь остаться? – я намеренно смягчаю тон, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно. – Ладно. Тогда завтрак завтра в 8 утра в том самом кафе на побережье. Доберёшься туда?

Николь смотрит на меня с подозрением. Она знает это место – небольшое кафе с видом на океан, где мы были на нашем первом свидании.

– Ты серьёзно? – в её голосе недоверие. – Это в двух часах езды отсюда.

– Абсолютно серьёзно, – я подхожу ближе.

– Это не очень красиво с твоей стороны.

– Возможно, – соглашаюсь я, не отводя взгляда. – Но я предлагаю компромисс.

Она вскидывает бровь, приглашая продолжать. Эта её привычка – всегда давать человеку высказаться до конца, даже если она уже решила отказать – одна из тех мелочей, которые заставляют меня влюбляться в неё сильнее.

– Бери всё необходимое на пару дней, – говорю я, указывая на её пустую спортивную сумку. – Документы, одежду, что угодно. Я не буду спрашивать, откуда что взялось.

Она с сомнением смотрит на сумку, потом на меня.

– А дальше?

– Дальше мы начнём с чистого листа, – я делаю глубокий вдох перед следующими словами. – Завтра я дам тебе карточку. Пойдёшь на шопинг, купишь себе всё, что захочешь. Всё, что будет только твоим.

Николь молчит, но я вижу, как работает её мозг – быстро, аналитически, просчитывая все варианты и последствия.

– Я не пытаюсь тебя купить, – добавляю тихо. – И не хочу стирать твоё прошлое. Просто… я хочу быть частью твоего будущего. Не одним из этих призраков, – я обвожу рукой комнату, – которые оставили тебе только вещи и воспоминания.

Её лицо смягчается, словно она увидела во мне что-то новое, что-то, чего не замечала раньше.

– Я не собираюсь менять тебя, – продолжаю я, чувствуя, как слова наконец-то находят правильную дорогу. – Но я хочу, чтобы ты дала нам шанс создать что-то своё.

Она молча поворачивается к шкафу, достаёт спортивную сумку и начинает складывать вещи. Не те дизайнерские наряды, что висели на самом видном месте, а что-то из дальних полок и ящиков. Непритязательные джинсы, мягкие свитера, удобные футболки. Вещи, в которых она, должно быть, чувствует себя собой настоящей.

– Хорошо. Я возьму только самое необходимое, – говорит она, не оборачиваясь.