Глава 17

Ладно, я точно понимала, что за дверью не Рэйвен — навряд ли бы он посылал со мной Шорсейна, если бы был хоть малейший шанс освободиться пораньше. Покупатели? Явиться в аптеку раньше, чем узнать, что тут будет аптека… Реально, в конце концов, нельзя их недооценивать! Но все же трудноосуществимо. Соседи? На ночь глядя?

— Я открою, — сказал Мик, и, не дождавшись моего согласия, тут же подлетел к двери и распахнул ее: — Здравствуйте.

— Доброго д-дня, — растерянный женский голосок была на полтона выше, чтобы его можно было принять за естественный. — А ты кто?

Последняя фраза несла оттенок высокомерия, от чего Мик сразу же ощетинился и не остался в долгу:

— А кто ты?

— Тебя не касается. Где Рэйвен?

Я раздумывала, стоит ли вмешиваться в разговор с нахалкой или оставить все на Мика? Подросток на диво хорошо с подобными справлялся, причем не испытывал ни малейших угрызений совести за свое вынужденное хамство.

— Там, где тебя нет, — огрызнулся Мик. — Ты ему кто такая, чтобы спрашивать?

— А ты кто? — не осталась в долгу девушка. — Ведешь себя как наглый родственник, расхаживая в его доме?

Так этот дом все-таки использовался Рэйвеном?

— Сын, — издевательски протянул Мик. — Имею абсолютное право на наглость, в отличие от тебя.

Прежде, чем я успела заикнуться насчет лжи Мика, дверь закрылась с обратной стороны.

— И что это было? — растерянно спросил подросток.

Я пожала плечами — странная девушка. Но не страннее обычных посетителей аптеки. Может, какой-нибудь любовный секрет Рэйвена, кто ж знает… Поразмышлять на тему, почему она сюда явилась и удрала, я не успела: спустились детишки с Шорсейном. И когда Ная из кухни успела прошмыгнуть на второй этаж? Вот же… метеор!

— Мы закончили! — радостно сказал Най. — И твою комнату разгребли.

— А сейчас прекрасное время… — начала Ная.

— Для вашего наказания, — сладким-пресладким голосом я озвучила запланированное. — Мик, возьми на кухне весь сахар.

Дети синхронно вздохнули, в глазах Мика скользнуло любопытство, прежде чем он отвернулся и пошел выполнять поручение. Заставить расфасовать сахар по пять грамм я заслуженно считала своим гениальнейшим решением с момента прибытия в этот мир. Во-первых, дети получат свое наказание. Во-вторых, натренируются делать бумажные капсулы, в-третьих, прекратят ложками жрать сахар, утверждая, что минус половина килограмма в мешке с сахаром за ночь — это исключительно мое воображение.

Причем, самое страшное, с этой жуткой привычкой есть сахар ложками (вот прямо ложкой брать и хрустеть) не помогали бороться ни уговоры, ни угрозы, ни закупленные в большом количестве сладости и сладкие фрукты. Най с Наей упрямо продолжали есть сахар в гигантских количествах. Даже Мик, который не гнушался дать подзатыльник или наорать, махнул рукой, заявив, что рано или поздно сахар закончится. Собсвтенно, когда мы жили на светлой стороне, то так эту проблему и решили: после того, как сахар закончился, мы больше не покупали. Но в новом доме сахара была столько, что, боюсь, все закончилось бы плохо. А так детишки распределят сахар по бумажным капсулам, их я заберу, а для чая буду выдавать порционно. Пять грамм как раз чайная ложка без верха!

Едва сдержав злодейский смех, я потерла руки в предвкушении реакции детишек на нормирование выдачи сахара.

— Что ж, давайте приступим, — сказала я.

Мы зашли в помещение, в котором я планировала делать лекарства. Шкафы, куда дети сложили готовые препараты, а также травы, коренья и прочие ингредиенты, стояли вдоль стен, не загромождая пространство. На гладкую поверхность трех огромных столов, стоявших в один ряд, падал свет из огромных окон. Просторно, светло, чисто! Одно удовольствие учить здесь детей. То есть, наказывать, тьфу-тьфу, что за оговорки?

Я отвела взгляд в сторону и невольно зацепилась за синюю дверь. А это что еще такое? Но любопытничать не стала, изучу дом более подробно чуть позже.

— Для начала попрошу вас все хорошенько вымыть руки, — сказала я — После того, как вы это сделаете, попрошу вас не касаться других поверхностей.

Отправив детей и Шорсейна (он тоже жаждал попробовать мое наказание) вымыть руки, я стала распахивать шкафчики и доставать все нужное.

Спирт девяноста шести градусов для обработки места приготовления, которые доехал в целости и сохранности. Чистые куски жесткой ваты, сделанной из какого-то растения этого мира, и положила на центральный стол.

Ручные весы, которые позволяют взвешивать вещества до ста грамм, набор гирь, которые, правда, выглядели не как гири, а как сплющенные камни немного квадратной формы. Я положила по набору на разные столы. Маленькие лопаточки, необходимые для помещения субстанции на одну из чаш весов. После чего порылась там, где сложили мои журналы, и нашла несколько листов пергаментной бумаги. Отлично! Мне бы еще вощеную и проклеенную отыскать — и я буду готова ко всему. К сожалению, измерительный стержень, который использовался здесь вместо привычной линейки, был лишь один. Я достала перо — увы, до ручек тут прогресс не дошел, отмерила с помощью линейки десять и семь с половиной сантиметров, после чего вырезала довольно неудобными, но все же работающими ножницами первую заготовку для бумажной капсулы. Она станет образцом — по ее контуру сделают остальные.

Детишки вернулись как раз в тот момент, когда я закончила с подготовкой. А следом за ними пришел и Мик, таща с собой несколько кульков и небольших мешков с сахаром. Неплохо, скорее всего, все облазил, ничего не упустил. Я похлопала по центральному столу, куда Мик тут же сгрузил сахар.

— Что ж, кто-то должен вырезать прямоугольники из бумаги вот по этому образцу, а потом мы начнем обучение, — бодро сказала я, указывая на бумагу и ножницы, а сама в это время села за центральный стол. Так мне будет проще подсказывать, если кто-то где-то ошибется.

— Давайте я, — тут же вызвался Шорсейн. — А то дети и острые предметы — это опасно, могут случайно пораниться.

Я не стала разубеждать Шорсейна, что дети, скорее, кого-то другого поранят, чем себя. И это точно будет не случайно — подозреваю, что Ная обращается с ножом получше некоторых профессионалов. Пока Шорсейн нарезал нам материал, я провела вводный инструктаж, с невольной грустью вспоминая студенческие годы.

— Перед тем, как приступить к изготовлению порошков, вы должны как следует убрать рабочее место. Ничего лишнего, поверхность чистая. После берете небольшую чистую тряпицу, смачиваете спиртом и протираете столешницу, весы и лопаточки.

За что я любила… Нет, не так. За что я безоговорочно уважала Наю и Ная, так это за их сообразительность и стремление научиться чему-то новому. Любила я их просто так. Как только я рассказала, дети тут же сделали все согласно мои словам, заставив меня удовлетворенно кивнуть.

— Берете несколько бумажных прямоугольник и раскладываете их на столе. А потом отвешиваете ваш порошок, — я говорила, а сама делала все озвученное. — Сейчас вы будете развешивать и запаковывать сахар по пять грамм. Берете весы, всовываете указательный пальчик и придерживаете вот таким образом. Кладете на одну сторону гирю, а на вторую лопаткой накладываете сыпучую смесь с помощью лопатки. Мик, найдешь им по чистой ступке, чтобы можно было пересыпать сахар?

Когда Мик молча принес ступки, Шорсейн дорезал пергмаент. А скорость-то… ого-го какая!

— Смотрите. Вот сюда в середину вы насыпаете порошок. В данном случае — сахар. После с одной длинной стороны бумажного прямоугольника делаете загиб. Небольшой — где-то по ширине с ваш пальчик, — я говорила, попутно выполняя действия. — Потом вот эту часть, которая напротив загиба, вы в этот загиб вкладываете, аккуратно полученную фигуру разравниваете, а после загнутую часть подворачиваете еще раз. Видите, что получилось? Все бока прямоугольника с длинных сторон надежно запакованы. Теперь обратите внимание на короткие стороны — там образовалось что-то по типу дырки: вот вы один конец всовываете. Понятно?

Дети следили внимательно, но кивнули неуверенно. Сложновато, да? Ну, это с непривычки, потом будет полегче. Как я и думала, Най практически без труда повторил мои действия, единственное, у него не получилось засунуть один край во второй с первого раза. После чего я показала маленький секрет: загиб должен быть чуть-чуть неровным, чтобы один свободный край вышел немного меньше. И все прошло отлично. А для Наи я повторила складывание бумажной капсулы еще раз.

Дальше все пошло легче — отвешивать дети научились еще раньше, правда, снова пришлось повторять правила держания ручных весов. Дети расселись по столам и начали быстренько отвешивать сахар по пять грамм, а после запаковывать его в бумажные капсулы. Где-то через пять минут, когда Ная с Наей ускорились, я подошла к столу Наи, взяла один из пакетиков с сахаром и потрясла его: маленькие кристаллы сахара сразу же показались на столе.

— Надо запаковывать так, чтобы сахар не высыпался, — заметила я. — У тебя получается недостаточно плотная упаковка. Скорее всего, ты слишком сильно «скашиваешь» первый загиб, делай его чуть ровнее.

— Но тогда один конец не влезет во второй! Это слишком сложно!

— Поэтому тебе важно найти баланс, — улыбнулась я. — А кто сказал, что будет легко? Это же наказание.

— Это пытка, пытка, — пробормотала Ная. — Разве же гуманно наказывать так всего лишь за несколько пунктов в контракте…

Я не удержалась от тихого зловещего смеха, от которого даже у Шорсейна задергались уши. Я оставила детей и дальше заниматься заворачиванием сахара в бумажные пакеты, а сама встала из-за стола и пошла к синей дверце, которая не давала мне покоя.

— А там что? — спросила я, постучав костяшками пальцев по дверке.

— Жилая комната, еще одна, — ответил мне Шорсейн, который из-под ресниц наблюдал за детьми.

— О, здорово, будет где передохнуть, когда заработаюсь, — обрадовалась я, распахнув дверь.

— Только она немного занята, — заметил Шорсейн, поглядывая на меня немного виновато.

— Занята? Кем? Разве я тут не одна с детьми жить буду? — настороженно спросила я.

— Не кем, а чем. Таблеточной машиной.

— Шорсейн, зачем вы поместили таблеточную машину в жилой комнате? — спросила я, чувствуя, что за всем этим скрывается какой-то подвох.

— Чтобы ей там было удобно? — неловко улыбнулся Шорсейн. — Наверное.

— Кому удобно? — тупо переспросила я. — Таблеточной машине неудобно?

— Ну да…

Нет, честное слово, я не ожидала, что Шорсейн действительно подтвердит эти слова. Эти вещи звучали не менее странно, чем питье ампул для внутривенного введения или же поедание ректальных свечей.

— Ну, вы же должны понимать, что нет никакой гарантии, что она не обидится? — спросил оборотень. — Эй, вы почему на меня так смотрите?

— Бедненький, — Ная бросила на Шорсейна на диво сочувственный взгляд. — Такой молодой, такой пушистый, а уже с такими проблемами.

— Ная, — одернул ее Мик, но весь эффект замечания практически полностью нивелировался еще более скорбным взглядом на оборотня.

— Эй, вы мне не верите? — сказал Шорсейн. — К предметам из другого мира нужно относиться с уважением, словно они живые. Это ведь реликвия из вашего мира…

— Я не верю в то, что реликвиям или вещам стоит придавать большое значение, — сказала я. — Но, разумеется, переубеждать тебя не буду. И тебе меня не советую.

Признаюсь, тогда я восприняла слова Шорсейна как попытку пошутить над детьми. Не только же им дана эта привилегия? Однако сейчас было неподходящее время: я хотела, чтобы Най с Наей сосредоточились на деле, а потому прервала Шорсейна. Но даже если бы я знала, что он серьезен, то поверить навряд ли бы смогла.

* * *

Три дня перед открытием аптеки за хлопотами пролетели абсолютно незаметно. Я была уверена, что работы будет немного, и я в неспешном темпе закончу подготовку к открытию, сделав запас настоев и настоек, пройдусь по лавкам травников, чтобы прикинуть цены, загляну к местным лекарям и узнаю, какие болезни распространены, а еще успею взяться за порошки. Тем более, что упаковкой сыпучих субстанций в бумажные капсулы Най с Наей овладели в совершенстве. Да и наказание прочувствовали от макушки до пяток. Теперь брат с сестрой синхронно кривились при виде бумаги, ножниц и… сахара. Неожиданный и приятный побочный эффект от заворачивания. Только что теперь делать с несколькими тысячами расфасованного по пять грамм сахара, если мы с Миком не любили, а Най с Наей то ли бледнели, то ли зеленели при его виде?

Решение нашел Мик:

— Продай его вместе с горькими настойками.

Сахар тут продавали по килограмму, да и стоил он намного дороже, чем у светлых. Поэтому темные многие вполне успешно обходились без него, предпочитая покупать сдобную выпечку или сладкие фрукты. Эту деталь вполне успешно подметил Мик, у которого оказалось на диво мало работы. Он лишь изредка следил за «наказанием» детей, а все остальное время рыскал по территории Темной Башни. Обстановку разведывал, так сказать. Что ж, хорошо разведал.

В общем и целом, планы у меня были хоть и большие, но вполне осуществимые. Вот только я совсем не учла, что темная сторона может разительно отличаться от светлой, а чтобы открыть какой-то бизнес на территории Темной Башни придется серьезно попотеть над документами. Передача дома в мою собственность, после проверка на яды, после перепись примерной продукции, которую я собираюсь продавать, после проверка магами нескольких препаратов на пригодность к употреблению…

Все это прошло быстро и достаточно легко (за что спасибо Шорсейну, которого Рэйвен буквально отдал мне в пользование), а маги даже пообещали вернуться сюда за покупками. Я хотела подарить им парочку настоев: я от этого не обеднею, а лояльность проверяющих — дело большое. Но получила категоричный отказ, что меня здорово удивило: я ведь не до проверки предлагала, а после, так почему же?..

Ответил Шорсейн:

— Потому что у Рэйвена строгие требования к проверяющим. И не только к ним. Даже я не могу попросить у тебя какое-то лекарство, пока официально помогаю тебе с работой, а о проверяющих и речи не идет — они после такого сразу угодят в тюрьму.

О, так вот почему Шорсейн наматывал круги вокруг стола, где я готовила валерьяну. Около шкафа, в торговом зале и везде, где слышал запах.

— Если Рэйвен вдруг узнает, что кто-то посмел подтасовать результаты проверки, то в лучшем случае изгонит со своей территории, отправив все имущество провинившегося в казну Темной Башни, — продолжил рассказ оборотен.

— А в худшем?

— Казнит.

Что-то любовь темных к казням меня порядком настораживала.

— А вдруг не узнает?

Шорсейн рассмеялся, словно я сказала какую-то гениальную шутку:

— Рэйвен? Не узнает? Да он знает все. Только не спрашивай, как умудряется — сам теряюсь в догадках. С другой стороны, Темная Башня процветает благодаря его усилиям, а на темных землях жить стало намного проще… Собственно, поэтому у него и нет свободного времени.

Шорсейн взглянул на меня искоса — пытался прочесть мою реакцию. Я сделала лицо «кирпича улыбчивого», позволяющего идеально скрыть все мысли и эмоции. Ну, это такое выражение лица с профессионально равнодушной улыбкой и пустым взглядом. Я часто использовала, когда клиенты приносили мне показать баночки с анализами или даже их живностью. Да-да, выращенной внутри. Бр-р-р! Как вспомню — аж передергивает.

А мою реакцию Шорсейн явно пытался понять по просьбе Рэйвена, который за все три дня даже ни разу не навестил нас с детьми. Я понимала, что он человек важный, занятый, да и работы после незапланированного отпуска, по слова Шорсейна, у него гора. По словам Шорсейна.

Но он вроде как намекал не только на деловые отношения, поэтому я была уверена, что он уделит мне чуть больше внимания. С одной стороны это расстраивало, а с другой я понимала, что относись он ко мне равнодушно, то явно бы не выделил своего помощника мне в помощь. И даже в день открытия Шорсейн присутствовал в доме то ли как помощник, то ли как охранник. И как будущий клиент — взгляды на полку с валерианой бросал вполне себе однозначные. Только что не облизывался — сдерживался. Один постоянный клиент у меня точно будет. И, возможно, второй: в дверь кто-то постучал.

— Входите! — попросила я.

Но стук — довольно странный, какой-то дробный — продолжился. Подивившись скромности посетителей на темной стороне, я пошла к двери, распахнула ее, после чего осознала одно: некоторые вещи останутся неизменными. А темная или светлая сторона роли не играет.