Глава 24

— Хозя-я-я-я-юшка-а-а, — доносилось из-за боковой двери.

Если не ошибаюсь, то именно там было подсобное помещение. И куда, кстати, поставили таблеточную машину. И, что самое важное и самое страшное — там не было ни окон, ни дверей, ни даже какого-нибудь подвала. Единственный вход — дверь передо мной. Но дверь передо мной закрыта на ключ, а ключ — у меня.

— Миленькая моя хозяюшка! Почему ты молчишь? Почему ты не хочешь со мной поговорить?

Я точно понимала, что не сплю. Как знала и то, что это не результат переутомления или недосыпа: работала и я побольше, и подольше, все нормально было. Так что на ум приходило лишь одно: мой дом прокляли. Вот взяли и прокляли, а потому тут что-то ожило.

На родной земле я любила смотреть всякие триллеры и фильмы ужасов. Просто когда твой адреналин — это исключительно жалобы на то, что ты не улыбалась глазами, у тебя не нашлось в продаже теста на девственность (мужскую) — то иногда хочется какого-нибудь разнообразия. И всегда во время просмотра ужастиков — вот абсолютно всегда — удивлялась моментам, когда в доме героев случалось что-то странное — непонятные звуки, хлопки — и вместо того, чтобы бежать оттуда подальше (или хотя бы позвать на помощь), герой обязательно шел на звуки! Или спускался в подвал, или поднимался на чердак, откуда доносился шорох, чтобы обязательно или увидеть что-то страшное, или…

Я судорожно сглотнула, медленно вставая со стула и отступая к выходу. Не-е-е-ет, уж я-то точно не подойду к помещению, из которого доносятся такие звуки! Тем более, где-то там мой дом сторожат несколько бравых оборотней под два метра, вот пусть они и посмотрят на нечто, что говорит в помещении, в которое никто не мог попасть! Котиков, конечно, жалко, но себя жальче, да и у них всякое оружие есть. И, возможно, даже магия.

Под громкие потусторонние завывания «Хозя-я-я-я-юшка-а-а» я рванула из рабочей комнаты в торговый зал, где полностью распахнула створки немаленького окна и относительно спокойно для нынешнего состояния позвала:

— Помогите…

Почему не орала? Ну, голос, конечно, немного сел от ужаса, но этот факт можно опустить. Наверху дети, у меня в доме неведомое существо, которое неизвестно как отреагирует на крики, а оборотни отлично слышат.

И не только. Двигаются они тоже очень быстро. Перед моим окном тут же появились двое.

— Госпожа Лерия, что случилось? — спросил один, в то время как второй ловко запрыгнул в окно, оглядывая помещение.

Разумеется, в торговом зале ничего эдакого не оказалось. Поэтому я, взяв себя в руки, ткнула пальчиком в сторону рабочей комнаты и сказала не дрогнувшим (почти) голосом:

— Там… что-то говорит.

— Говорит? — удивился оборотень, вытаскивая меч.

— И завывает… — добавила я. — Как не человек.

— Вот оно как, — насторожился оборотень. — Тогда мы сейчас пойдем посмотрим, а вы здесь постойте, госпожа Лерия.

Здесь постоять? Когда вперед пойдут двое мужчин, владеющие мечом и имеющие опыт сражений, а мне одной здесь постоять? Да ни за что!

— Я с вами, — твердо сказала я.

Оборотни переглянулись, пожали плечами и пошли в рабочую комнату.

— Хозя-я-яйка! Не бросайте меня! Я хорошая, — донеслось из-за закрытой двери. — Я готова для вас сделать много-много чудесных белых таблеточек!

Оборотни, услышав эти завывания, синхронно остановились и переглянулись.

— Дом проклят, да? — уточнила я. — Может лучше забрать детей и убежать?

И почему я раньше не закинула эту чудесную идею? Зачем идти туда, где опасно? Лучше схватить детей и дать деру.

— Нет, госпожа Лерия, ваш дом точно не проклят.

— Я так понимаю, заговорила та вещь, которую вы взяли из своего мира? — сказал второй оборотень, глядя на меня сочувственно.

И что-то мне подсказывало, что тут проблема более глобальная, чем мое потенциальное сумасшествие.

— Откуда я знаю, что там такое заговорило? — нервно усмехнулась я. — Уж поверьте, когда что-то говорит в закрытом помещении, куда нет хода, то проверять как-то не тянет…

— В той закрытой комнате есть что-то из вашего мира? — настойчиво переспросил оборотень.

— Да, таблеточная машина, — хихикнула я, только сейчас осознавая в полной мере, что этот странный женский голос и впрямь предлагал мне сделать таблеточки?

Боже, мне кажется самой очень надо будет таблеточка. И не одна, если мне сейчас эти оборотни — стопроцентно понимающие, по лицу видно, — не расскажут, что происходит.

— Госпожа Лерия, очень часто получается, что предметы, особенные предметы, оживают на темной стороне, — осторожно начал оборотень, глядя на меня с опаской. — А что может быть более особенным, чем предмет из другого мира? Ваша таблеточная машина просто ожила.

Просто, как у них все просто! А мне вот не просто это в голове уложить, исключительно на вечное нервное хихиканье тянет. Потусторонний голос? Всего лишь ожившая бандура, которая по всем законам логики должна стоять и тихо себе ржаветь!

— Вообще-то, это весьма важное событие, — улыбнулся второй оборотень. — Ожившие предметы многое могут, они даже способны защитить от магии, не говоря уже о других полезных функциях. И беззаветно преданы своим владельцам. Так что поздравляю!

— Что ж вы раньше-то… — мою фразу оборвал относительно мелодичный крик «Хозя-я-яюшка-а-а-а», заставивший меня в очередной раз вздрогнуть.

— Так нужно время, чтобы в нее проникла магия темных земель, вот раньше и не оживала, — но оборотень понял меня совсем не так.

— Я о том, почему мне раньше никто не сказал, что машина моя может ожить!

И дело тут даже не в забывчивости, скорее уж, от меня этот факт скрывали целенаправленно. А я еще недоумевала, почему Рэйвен, которому так важно создание таблетки, не торопится с поиском магов, способных запустить это устройство. И что за многозначительные вопросы и странные недоговорки были как у Рэйвена, так и у Шорсейна.

— Так нельзя же, — тут же ответил оборотень.

— Что нельзя?

— Говорить людям из другого мира, что предмет, с которым они переместились, может однажды ожить.

— Это почему? — сощурилась я.

— Потому что магический контракт о неразглашении информации висит над каждым жителем темных земель, — неторопливо начал объяснить мужчина. — Раньше некоторые инормирцы слегка… неадекватно реагировали на то, что их вещь в будущем обретет сознание. Могли, например, закинуть в колодец. И, представляете, оживает эта важная вещь — а вокруг нее только темнота и вода! И до людей не дозваться. Кошмар какой?

— Не то слово, — не слишком уверенно согласилась я.

Как по мне, так ожившая вещь сама из категории кошмара…

— Некоторые даже пытались сломать свои вещи! Один мужчина чуть не убил свои часы, — эмоционально продолжал оборотень. — Представляете? Они еще даже не ожили, а он попытался их разбить молотком! Вовремя заметили. Поэтому правитель издал указ, чтобы все молчали об этом, лишь потом, как вещь оживет — можно рассказывать. Но такая ожившая вещь — это ваш самый надежный друг!

— Хозя-я-я-яюшка! — донесся вопль моего новоиспеченного… друга.

— Так что, госпожа Лерия, идете знакомиться?

— Подозреваю, что у меня нет выбора, — пробормотала я себе под нос.

Я очень хотела пропустить вперед бравых ребят, честно. Держалась за их спинами и полностью игнорировала все намеки и жесты, пропускающие меня вперед.

— Госпожа Лерия, — не выдержал один из оборотней. — В первую очередь ваш одушевленный предмет должен увидеть вас, а не нас, иначе он может повести себя агрессивно.

— Агрессивно? — тут же встрепенулась я.

— Агрессивно по отношению к нам, госпожа Лерия, — терпеливо сказал оборотень. — Не волнуйтесь, с вами все будет в порядке. Еще ни один контакт владельца с его ожившим предметом не заканчивался чем-то плохим для владельца. А вот для предмета…

— Да-да, госпожа Лерия, очень вас просим не ругать, не бить и никак не вредить вашему… вашей… э…

— Таблеточной машине, — подсказала я, глупо хихикнув. — Да, конечно же, я ничего плохого с ней не сделаю.

Я бросила на оборотней нечитаемый взгляд: их логика поражала. Они больше опасались за машину — заметьте, огромную говорящую, почти полностью состоящую из железа машину — чем за хрупкую меня.

Я сглотнула и решительно подступила к двери, из-за которой доносился голос. Достала ключ, вставила в замок, повернула. Вздохнула. Выдохнула.

И распахнула дверь.

Меня тут же встретил громогласный вопль:

— Хозя-я-я-яйка! Пришла, пришла! А субстанции принесла? Принесла ведь? Хозяйка, давай как можно скорее наделаем маленькие таблеточки!

Зубы стукнулись друг о друга, но ответный крик ужаса я сдержала.

— Добрый вечер, — сказал я немного не своим голосом.

— Доброй ночи, — возразила таблеточная машина. — Вечер уже давно прошел. Да и ни одна приличная таблеточная машина не будет просить сделать таблеточки вечером, а не ночью. Это ведь, хозяюшка, дело такое… сокровенное. Так что если я прошу сделать таблеточки, значит, сейчас ноченька.

— П-понятно.

Я осматривала машину с некоторым облегчением: к счастью, ничего дополнительного, вроде лишних глаз или рта, я на ней не нашла. Уже легче. А то, что говорит… Мир магический, нужно это попросту принять. Кстати, очень странно, что наличие в этом мире любой другой магии я принимала с поразительной легкостью, особо не задумываясь, а вот когда ожила моя машинка, то здорово струхнула. Или же заклинание, что помогает воспринимать особенности нового мира, действуют исключительно в отношении стандартной магии с точки зрения Светлейших?

— Хозяйка, хозяйка, а о чем вы задумались? — спросила таблеточная машина. — Вы не думайте, вы мне скажите, что хотите сделать, я сразу сделаю. Любую — вот абсолютно любую — таблетку сделать смогу. Клянусь заводом, что меня родил. Или произвел. Как правильно-то? Я же живая, значит, родилась? Но завод не живой, значит, выпустил?

— Э-э-э, — выдавила я из себя едва осмысленное, понимая, что скоро настанет предел тому, что я могу выдержать в здравом уме и трезвой памяти.

— Вы мне не верите, хозяйка? Я, правда, знаю много-много рецептов таблеток. Может лучше на фармакопее клясться? Или таблеточным богом? Кстати, а у таблеточных машин таблеточный бог есть? Ох, простите, хозяйка, я уже давно чувствовала себя живой, но заговорить смогла лишь сейчас. И, кажется, я еще не долго смогу наговориться. Хозяйка, хозяйка, а вы знаете, что вы чрезмерно бледная? Может мне вам сразу таблеточку с элеутерококком забодяжить? Ну, от усталости? Или с валерьянкой от стресса?

— Лучше с боярышником для здоровья сердца, — вяло пробормотала я.

— Можно и боярышник! — обрадовалась таблеточная машина. — Эм, хозяйка, а вы чего за сердце схватились? Может, лучше нитроглицеринчику? И покраснели как? Давленьице? Тогда сейчас каптоприльчику забодяжим!

Какая добрая, радостная машинка, прямо словами не описать!

— Это я от радости, что встретилась с тобой, — с едва заметным сарказмом сказала я.

К счастью, машина сарказм то ли не заметила, то ли проигнорировала, наоборот, спросила с надеждой:

— Правда? Вы правда ждали, когда я проснусь?

Все цветистые ругательства и ехидные комментарии провалились куда-то далеко-далеко. Потому что нельзя на такую искреннюю радость — пусть даже это радость внезапно ожившей тяжеленной металлической бандуры — отвечать грубо. Это просто против правил мироздания. Поэтому я с чистой совестью соврала:

— Конечно.

— Спасибо! — сказала машина.

Я постаралась посмотреть на нее иным взглядом — не полным ужаса, а спокойным. В конце концов, машинка, вопреки всем моим опасениям, мила и дружелюбна до такой степени, что мне почти неловко за свои подозрения. Неловко мне было совсем не долго: Я заметила, что машина начинает раскаляться. То есть, в прямом смысле начинает в двух местах изменять цвет металла.

— Т-таблеточная машина, ты ведь не собираешься взорваться? — уточнила я, делая шаг назад.

— Взорваться? Что вы, что вы, хозяйка. Как можно? Если я взорвусь, то лишь ради спасения вашей жизни от ужаснейших врагов!

— Т-тогда почему ты раскаляешься? — спросила я, отчетливо ощущая жар.

— Ох? Простите, это я от смущения! Ничего опасного, всего лишь так имитирую эмоции живых людей. Я ведь сама как человек, только немного железная… стеклянная и даже местами с пластмассой. Но эмоции у меня как у живой, хозяйка! Честно-пречестно. Верите? Могу поклясться на…

— Верю, конечно, — тут же отозвалась я. — Только… только мне надо отойти на пару минуток, хорошо?

Переварить информацию, принять факт того, что у меня появилось на одного домочадца — или как назвать-то? — больше. И валерьяночки, да, валерьяночки заделать побольше.

— Конечно! Вы, хозяйка, только дверь не закрывайте. А то мне как-то неуютно тут… Ни окошка, ни подвала, ни-че-го, — тоскливо заявила машина. — Хоть плачь от страха. Да и мало ли, вдруг меня кто-нибудь похитить надумает? А так дверь будет открыта — хоть на помощь смогу позвать…

Я хихикнула ехидно. Боюсь, при встрече с машиной на помощь будет звать не только она.

Признаюсь, позвать на помощь хотелось мне. Но я мужественно себя сдержала, вышла, оставив дверь приоткрытой. Далеко отойти не успела, потому как тут же раздался громкий шепот:

— Пс-с-с, хозяйка, шире открой, шире!

Я вернулась и распахнула дверь сильнее:

— Так достаточно уютно?

— Да причем тут уют? — заговорщицки прошептала машина. — Вы посмотрите, какие красавчики у вас там ходят, грех же не полюбоваться. Эх, для таких таблеточки делать — сплошное удовольствие!

Я оглянулась на оборотней, которые, разумеется, все прекрасно слышали: уж с их-то слухом! И ничуть не смутились. То ли такое поведение — норма для оживленных вещей, то ли оборотни совсем нескромные попались. И, если судить по довольным улыбкам кошачьих, то, пожалуй, второе.

— Поздравляю, госпожа Лерия, — неожиданно сказал один из оборотней. — Ваша ожившая вещь действительно великолепна: она не только, как я понял, принесет пользу, но и весьма дружелюбна к другим. Это очень ценно.

— Да-да, это очень хорошо, — тут же поддакнул второй.

После чего, убедившись, что никакой опасности больше нет, оборотни вернулись на свои места.

В дружелюбии, разговорчивости и вполне себе неплохом (будем честны, очень и очень хорошем) характере моей таблеточной машины все умудрились убедиться буквально через час, когда познакомила с новым жильцом детей. Мик сначала был спокоен, пока таблеточная машина не довела его до состояния «помидорки». Нет-нет, вовсе не разозлила. Смутила, завалив комплиментами:

— Ох! Какой красивый мужчина, какой красивый мужчина? Что, всего пятнадцать? Ох, мне бы так выглядеть в свои пятнадцать. Старость, старость, хоть бы ржавчиной не покрыться. Но! Ты же красавчик, чистый красавчик, лютый красавчик! Как тебя девушки на сувениры не порвали-то? Не понимаю я этих девушек! Вот будь я моложе и… хм, другого вида, то, разумеется, влюбилась с первого взгляда. Ой, ты чего так покраснел? Стой, красавец, куда ты убегаешь.

— Мне, мне во двор надо! — крикнул Мик и рванул из помещения, заставив машинку тяжело повздыхать на тему, как тяжело общаться с красивыми впечатлительными молодыми людьми нынче, мол, прошел ее возраст.

Зато с Наем и Наей она нашла общий язык моментально: дети слушали — она рассказывала. И комплименты отвешивать друг другу все трое умудрялись практически в одинаковой степени. В какой-то момент, устав от потока сиропа, который все трое умудрялись словесно выливать, тихонечко удрала в свою комнату, чтобы немного поспать: ночка у меня выдалась та еще.

Я только успела прилечь (даже раздеваться не стала, но у меня был повод, был!), как поняла, что все мои планы на сон безвозвратно были разрушены суровой реальностью: пришел Шорсейн. И нет бы на ожившую таблеточную машинку пришел посмотреть самостоятельно! Познакомиться там, поздороваться… Так нет, ему обязательно надо было со мной поговорить. В какой-то момент мне даже захотелось проигнорировать отправленного за мной Ная, который тормошил и просил спуститься вниз, но совесть и благоразумность взяли верх.

— Лерия! — обрадовалась Шорсейн моему появлению — Поздравляю! Мы так все этого ждали, так ждали! Словами не могу описать! Вот, держи.

— Что это? — удивилась я, принимая из рук Шорсейна оглушительно-розовый конверт.

— Как что? Подарок на рождение твоей таблеточной машинки! Она же девочка, да? А как назвала? Ох, потом об этом подумаешь. Но я очень-очень поздравляю тебя с рождением твоей машинки.

— С-спасибо, — пробормотала я, подозрительно глядя на конверт. — Это прямо такое событие? Ты какой-то слишком радостный, прямо неожиданно.

— Конечно! И тут дело даже не в том, что она сделает таблетки, а в самом рождении. Это всегда столь волнительно! И Рэйвен, будь уверена, обрадуется. Да что говорить о нем? Ожившие предметы — лучшие союзники. Даже принц, которого Рэйвен сопровождает, будет очень и очень рад.

— Шорсейн, а какого такого принца везет Рэйвен? — хором спросили Най с Наей.

Шорсейн, хвост его кошачий в цемент, сдал не только, что Рэйвен везет принца, но и какого — и хорошего, и молодого, и богатого, и влиятельного, и вообще самого лучшего. Мой гневный взгляд, полный желания прибить на месте, не сыграл никакой роли — в мою сторону попросту не смотрели. И догадались повернуться лишь тогда, когда на лицах детишек появились восхитительно-предвкушающие улыбки. Только тогда Шорсейн понял, что что-то не так, что акцент должен был быть совсем не на том, какой восхитительный принц к нам едет и как легко он решит все эти проблемы, любезно предоставленные беглой аристократкой. Но исправлять что-то было уже поздно.

— Чудесно! — радостно воскликнул Най.

— Лери пойдет на настоящее свидание! — поддержала его Ная.

— Вообще-то, у нее уже было настоящее свидание с Рэйвеном? — подал голос Шорсейн, который, судя по всему, стал догадываться, что происходит.

— Было, но это ж не считается. Это же Рэйвен! А так Лерия сможет встретиться с самым настоящим принцем! — с придыханием выдала Ная.

— Но мне и с Рэйвеном хорошо было, — возразила я.

— А вдруг с принцем будет еще лучше? — все также мечтательно продолжала Ная.

— Вот-вот! Ты же не сравнивала? Вот сравнишь! — радостно воскликнул Най. — Еще тетушка Рири говорила, что у девушки должен быть выбор! У нее было то ли пять мужей, то ли шесть — со счета мы сбились. Но не в этом-то суть. Если один помер, то второй найдется сразу. Поэтому мы всегда за выбор!

— Рэйвен меня убьет, — пробормотал Шорсейн.

— Рэйвен тебя убьет, — подтвердила я, даже не пытаясь сгладить действительность. — Надо было раньше думать.

— Думать раньше было уже поздно, — шепнул мне Шорсейн. — Но да ладно. Я попробую что-то сделать.

Я скептически посмотрела на оборотня, который с детьми не справлялся и в обычные дни. Что уж говорить про нынешнее время, когда Най с Наей едва ли не дрожали от предвкушения? Надеюсь, что хотя бы Рэйвена Шорсейн предупредит вовремя. И тот или принца спрячет, или закопает, ибо никакого желания тащиться на свидание со всякими незнакомыми принцами у меня не было.

— С машиной познакомиться-то не желаешь? Она, кстати, практически наверняка способна сделать таблетки валерьянки… — улыбнулась я, на что Шорсейн отреагировал моментально: закивал с такой радостью, что словами не описать.

Что ж он так резво не отправился к машинке сразу, перед тем как разглагольствовать о принце? Валерьянка, волшебная валерьянка, способная творить чудеса.

Кстати, как оказалось позже, чудеса эта травка и впрямь творит. Причем такие, что ни сесть, ни встать. Иначе как назвать то, что произошло с моей извечной покупательницей?