Говорят, счастье любит тишину…

Так хочется просто жить. Совершать поступки. Чувствовать. Любить. Наслаждаться.

И ни о чём не заботиться…©

Ника

Во сколько Бероев ушёл?

Ответ на этот вопрос знает лишь он. Я… Отпустила всё плохое, что преследовало эти бесконечные дни и вырубилась на мужской груди под раскаты грома чужого сердца. Оно бухало чётче, чем мы обсуждали какую-то тему. Или это я была к нему ближе, чем к губам, в которые хотелось бы впиться?

Стас прочертил между нами тонкую линию: это можно, а сюда пока лучше не суйся. Вроде как: давай без обид, если что-то из этого выйдет, то отлично, а нет — останемся друг для друга друзьями.

Важно разобраться обоим: не совершил ли кто-то из нас в тот вечер непоправимой ошибки? А если да — то максимально сгладить углы. Убрать неловкость, которая между нами повисла.

Всё это, конечно, круто. В теории. На практике… Нас ожидает целая череда нестыковок. К примеру: что делать с тем, если один из нас друг в друга немного влюбился? И, естественно, это не он. Как мне начать дружить с Бероевым, когда я всегда буду хотеть большего?

И как объяснить, что мои чувства к нему не просто каприз. Они… Какие-то неподдельно настоящие. Искренние. Раньше ни с чем подобным не приходилось встречаться. Оттого всё настолько… Напрягает, пугает.

Потому, наверное, для меня станет испытанием держать лицо перед всеми. Если Стас вдруг появится рядом.

Этой ночью мы говорили о многом, но эти моменты обошли стороной. Мне не хотелось навязываться. Да и внутреннее напряжение за эти дни сказалось усталостью.

Стас ограничивался в тактильных контактах крепкими объятиями и скупым проглаживанием. Просто позволял мне быть с ним. Именно так это всё ощущалось. Словно он старался успокоить меня на всех уровнях, включая физический. Заставить простить его молчание, отсутствие. Принять тот факт, что дружба сейчас — это максимум из того, что он может мне предложить.

А в это время, у меня, под его руками, горела кожа. Отчаянно вопила каждая клеточка, которую он обошел своим вниманием. Потому что я слишком хорошо запомнила минувший вечер и то, каким на самом деле бывает Бероев. Каким он может быть. При желании. Вопреки первому впечатлению. Стас очень ласковый. Трепетный. Нежный.

Шесть утра. Сон давно спутан с обрушившейся действительностью. За дверью уже слышны передвижения Златки, а на подушке, рядом со мной, лежит стикер-записка: озорной смайлик с короткой и не обязывающей фразой «доброе утро».

Окно не зашторено. Стеклопакет не полностью прикрыт. Я укутана одеялом. От пяток и почти до самой макушки. Сама ли закрутилась столь плотно, или это он мне помог?

Хочется верить, что и это небольшой отголосок его тёплой заботы.

Как и фраза, брошенная Берсом серьёзно, просьба, озвученная мне в очередной раз:

— «Не говори обо мне никому, ладно?»

Вылезаю из плотного кокона. Пошатываясь иду к запертой двери. Открываю. Сонно зеваю. Салютую сестре, собирая её идеальные брови у тонкой переносицы. Задумчиво осматривает мою измятую одежду: форму, которая давно потеряла презентабельный вид. Выдает недовольно:

— Мне кажется, что сегодня тебе лучше остаться дома.

— Тебе кажется, Злат, — отмахиваюсь, направляясь к лестнице. — Я в порядке. Правда.

Она не опровергает, но звучно хмыкает в след. А я ухожу к лестнице.

Неумытая. Непричесанная. Не сменившая вчерашнюю одежду. Всё «не», а на душе, по сравнению со вчерашним днём, сплошные «за».

За то, чтобы сварить крепкий кофе и выбежать на короткую пробежку перед учёбой. За то, чтобы проложить маршрут к парку, рядом с домом Бероева. За то, чтобы привести себя в полный порядок и возможно даже слегка подкраситься. За то, чтобы написать ему днём и втянуть в ничего не обязывающую переписку. За то, чтобы… Он вновь пришёл вечером и уложил меня спать, раз всё иное, в отношении меня, для Берса пока недоступно.

И его «доброе утро» на подушке, рядом с озорным смайлом, теперь играет иначе. Я считываю в нём совершенно иной подтекст. И отвечаю своим мыслям мягкой улыбкой. Дополняю беззвучно, опасаясь растревожить своим голосом спящую тишину:

— «Я люблю тебя, Бероев. Тоже. Тебя люблю.»

***

Тренировки. Учёба. Футболистам выдали выходной, но они всё же заявились в Академию в полном составе в районе полудня. Довольные. Весёлые. Привычно собирающие рядом с собой большую толпу. Входили в главное здание под гимн и общее чествование.

Мой тренер так же вывел общий состав для массовки. Приказ явиться в холл был исполнен группой настолько быстро, что большинство не успели досушить мокрые волосы.

Пятнадцать парней — сборная, включая запасных игроков, гордо пересекали широкий холл и ощутимо заполняли собой всё пространство. Мой взгляд при этом плавно скользил по всем лицам и неминуемо стопорился на их вратаре. И как бы ни перешептывались девчонки, стараясь доказать друг другу, кто из парней красивее и круче, я среди всех видела лишь одного. И выделяла. Из пятнадцати. Единственного.

— Привет, малыш, — плотно обнимает сзади мужская рука и притягивает к себе для поцелуя.

— Привет, Лёш, — плотно прижимаюсь, прячась за ним, как под непробиваемым куполом. А сама искоса подсматриваю за Стасом.

— Завидуешь? — сбивает с мысли, заставляя сместить фокус зрения. Молчу в недоумении, а саму так и тянет признаться — да. Завидую. Всем тем, кто может свободно и безнаказанно любоваться Бероевым. Всем тем, кто сейчас делает селфи на фоне чемпионов. Всем тем, кто… Да. В общем, просто, да. Завидую. Всем.

— Скоро и тебя будут так же встречать, — уверяет брат, считывая мою реакцию на свой лад. Немного иначе, чем вкладываю в ощущения я. Интерпретируя её под себя.

— Несомненно, Лёш, — поддакиваю, перехватывая приветствие Берса. Направленное нам. Обоим. Нет. Всё же другу. На меня он вчера смотрел иначе, а в предыдущий вечер и вовсе…

Прячусь, уткнувшись в плечо брата. Щеки ощутимо пылают. Предатели! Сигнализируют всем, насколько Стас мне не безразличен. Хоть светлый тон теперь ежедневно накладывай! Плотно и густо, чтобы спрятать этот дурацкий румянец!

Лёшка ещё о чём-то говорит. Не способна слышать за потоком и спором в собственных мыслях. Монотонно киваю. Упираюсь в него ещё больше и обнимаю. Крепче. Он очередной близкий мне человек, которому я не могу признаться в содеянном. Не могу рассказать про Берса. Не могу поделиться своими мыслями, чувствами, секретами. А ведь когда-то мы были очень близки…

Время меняет всё. Так же как и люди, которые нас окружают. Они либо связывают нас крепче с родными, либо… Заставляют молчать и вести себя обособленно. Так и зарождаются слухи о надетой «короне», да только на деле, за этой видимостью и обособленностью, так часто таится нечто другое… Секреты. Обещания. Тайны.