Ты молодец, Бероев

Никто не может обмануть нас больнее, чем мы сами себя©

Ника

Странно просыпаться от того, когда тебя кто-то теснит на твоей же постели. Прижимается. Плотно. Дышит в шею. Разбавляет свежесть воздуха запахом фруктового табака и крепкого, терпкого алкоголя.

Перед глазами тут же пробегают догадки (нет, не о том, кто прилёг рядом. О присутствии Берса вопит каждый волосок, вставший на коже. Догадки возникают о том, какие вкусы я ощущаю в его дыхании): кальян с чем-то кисло-сладким, древесный виски, с родни тому, что предпочитает отец и что-то мятное поверх, как заглушающее, конфетка или жвачка.

— Я обещал прийти, — шепчет Бероев, утыкаясь мне в шею.

Замираю в ожидании и не дышу. Жду прикосновения этих горячих губ в коже. Поцелуя. Поцелуев. Но Стас не торопится и заставляет меня ставить рекорд за рекордом: не дышать, вплоть до начинающегося головокружения. Обнимает меня крепче. Выбивает остаток кислорода из лёгких.

— Я сдержал своё слово, Ник, — выдыхает устало, тараня мою спину мощной грудиной. — И торт. Оставил. Там. На окне. Не стал тащить его дальше.

— Сдержал, — усмехаюсь тихо и накрываю его ладони своими. Улыбаюсь. Сонно. И выражаю своё признание: — Ты молодец, Бероев. Пополнил мой персональный рейтинг мужчин, которые выполняют свои обещания.

— Насколько он длинный? — уточняет игриво.

Сомневаюсь, что открывает глаза. Пребывает в режиме экономии энергии. Пристроился на боку, прижался ко мне всем телом и совсем не шевелится. Остатки сил уходят на разговоры. Руки давно легли в обхвате под моей грудью. Застопорились без движения вверх или вниз. Всё чинно. По праву. Сродни прошлому обещанию: попытаться стать другом. И чтоб его! Именно в этом я совсем не против, если Стас переступит через свои слова и нарушит озвученное, а во всём остальном… В нежелании меня обижать…

— В этом рейтинге ты, папа и Лешка. Никого другого он не вмещает.

— Я присутствую. Круто, — заключает нейтрально Бероев.

Подаюсь к нему ближе, радуюсь, что не может отследить в темноте мой смущенный взгляд. Прижимаюсь, пропуская сквозь себя чужие тяжёлые, размеренные удары. Подгоняю дыхание. Выдыхаю наравне с ним:

— Стас, ты его возглавляешь.

Растягивает паузу, в которую успеваю смириться с действительностью: Берс уснул раньше, чем прозвучал мой ответ. Не услышал. Всё, о чём умолчала и не решилась дополнить. Не принял. Не понял.

Тяжело выдыхаю, а Бероев таранит в спину усталым:

— Если я просплю и уйду отсюда не вовремя — это будет слишком фатально?

— Нет, — проговариваю небрежно, а сама с трудом сдерживаю улыбку. — Папа просто обязует тебя жениться.

— И всего-то? — хмыкает стопоря во мне нотки веселья. Запускает цепную реакцию. Поднимает на максимум ощущения, мысли и чувства. Прогоняет перед глазами тысячи кадров и ассоциаций. Я. Он. Мы. Настоящее. Будущее. Далекое. Близкое. Трогающее до слёз. Дербанящее сердце своей реалистичностью.

Мужской голос с первых нот выбивает фундамент из всего, что успелось придуматься. Рушит на корню. Всё, что ещё не построено. Ломает. Без сожаления. То, о чём я не против начать мечтать. И пытаться построить…

И тает дымкой белое платье, кольцо и фата. Исчезает из вида небольшой домик на побережье, несколько детей, кот, собака… Как это всё сложилось в пазл за минимальный отрезок? Сошлось. Состыковалось. Правильно и идеально.

— Никс, твой отец быстро поймет кто перед ним и поменяет своё решение. В худшем случае мне грозит линчевание. В лучшем любая другая физическая расправа.

— Пусть только попробует, — парирую глухо. Боль от иллюзий, которые рухнули толком и не начавшись, ощущается как-то слишком реальной. Прокалывает где-то внутри. Вызывает дискомфорт. Ощущается ударом. Физически. Целенаправленным. Куда-то под ребра. Я даже кривлюсь, проговаривая Стасу на сбитом дыхании: — Брошу учёбу и уйду из дома!

— Очень по-взрослому, — бьёт смешком в мою шею. Притягивает ближе. Сокращает дистанцию, на которую смогла отдалиться, и шепчет каким-то назидательно поучительным: — У тебя впереди долгая жизнь. Ты успеешь совершить ещё кучу ошибок. Не стоит из-за каждой так рьяно…

Перебиваю несдержанно:

— Не хочу совершать их одна. Мне проще с тобой.

Стас пропускает мимо ушей всё моё послабление. И слова, которые легко можно переиначить. Понять. По-другому. Не столь превратно. Принять. Как признание.

— Значит придётся научить тебя всему, что умею до конца этого курса, — издевается остатком веселья в усталом голосе. И не хочет сейчас: ни слышать, ни слушать. — Неизвестно куда заведёт меня кривая на финише. Спи. Это самое верное из решений.

От окна тянет свежестью бассейна и сада. От Стаса крепким алкоголем и табаком. Мои ладони так же плотно лежат на его руках. Под грудью. Накрывают сканеры, дешифрующие безудержное сердце.

— Я тебя люблю, — шепчу еле слышно и прикрываю глаза. На всё есть как минимум год. Всё будет. Всё после. — Спокойной ночи, — дополняю, не меняя тональности.

— Спокойной ночи, Непобедимая, — вторит Бероев, но почему-то не полностью. Начало фразы намеренно игнорирует и не повторяет.

А потом и вовсе вздрагивает во сне. Ощутимо дёргается. Часы на запястье загораются, прописывая перед моими глазами исходное: три тридцать пять. Значит пришёл около трёх. Как и было озвучено — после полуночи.

Порываюсь нажать кнопку отмены будильника и убираю руку назад. Я не в праве его обманывать, подстраивать что-то в угоду себе. Если Бероев решил, что не время, значит… Не время. Я не та, кто станет его заставлять или к чему-то подталкивать.

Всему своё. И моё ещё впереди. Именно это ощущаю в его руках. Прижимаюсь и закрываю глаза.

Потому что люблю. Верю. И чувствую.