Скажи ещё…

Любовь это — … К чертям все банальные ассоциации с фанатиков на известных жвачках. Любовь — это самосжирание и перерождение. Всё. Разом. Чтобы стать для кого-то лучше©

Берс

Второй час ночи. Лежу и молча охреневаю от того, что творю: бесшумно проник в чужой дом, приткнулся на краю широкой кровати, теперь любуюсь девчонкой, на которую падает тусклый свет от луны, стараюсь не дышать и не будить её своим ощутимым присутствием, просто смотрю, на спящую, ранимую, тихую. Нахожу в происходящем неподдельный кайф. Катаю мысли сводящиеся к непреложной истине: кроме меня, никому подобное не позволено. Никому. Вообще. Кроме меня.

Смотреть на неё. Так. Ночью. Быть рядом. Иметь возможность целовать. Прикасаться.

Хмурится, словно пытается скинуть мой взгляд или видит во сне что-то тревожное. Дёргает в сторону головой, прячась за пушистыми волосами. Вызывает улыбку и порыв притянуть к себе ближе. Обнять. Уверить, что это лишь сон. Не больше. Всё в норме. Сейчас. Я рядом.

Зависаю пальцами над её лицом, чтобы убрать с него светлые пряди. И, видимо, щекочу, потому что она резко бьёт меня по руке. Недовольно вздергивает носом и щурит глаза. А после вовсе их открывает. Нехотя. Сонно. И улыбается.

— Привет, — шепчет, на секунды прикусывая губу своими острыми зубками. — Приехал, — комментирует моё присутствие, растягивая уголки губ ещё шире.

— Приехал, — соглашаюсь и уже безбоязненно двигаюсь ближе. Она тут же укладывается ко мне на плечо. Прижимается. Плотно стыкуется. Дышит. Глубоко. Словно пытается мной надышаться.

Обнимаю поверх рукой. Фиксирую рядом. Утыкаюсь носом в мягкую и пушистую макушку.

— Ты же… не собирался… сегодня? — спрашивает, а сама гасит эмоции в долгие паузы.

— Не собирался, — парирую честно, заглушаю свои тягостным выдохом.

— Тогда… почему…?

— Потому что ты моя, — выпаливаю, не дожидаясь чем закончится её фраза.

Поднимает голову вверх. Тянется к губам. Приослабляю захват. Смыкаю веки. Ни от того, что не хочу видеть, а потому что расслабляюсь. Физически и морально. А её, и с открытыми, и с плотно сомкнутыми, беспрепятственно чувствую.

— Первая? — уточняет с ощутимой улыбкой. Одно слово. А голос дрожит и срывается, будто сказана целая речь. Эмоциональная. Сильная. Так и есть. Она в курсе. Никого не рассматривал рядом. Дважды. А тут…

— Первая, Ниппель, — заверяю тихо смеясь. — Маленькая и очень значимая. Иначе бы меня здесь не было. Как минимум сегодня.

— Бероев, ты…, — едва ли не задыхается от эмоций. Ощущаю как поднят пульс. Для неё это непосильный максимум. Притягиваю ближе ту, по которой реально соскучился и невесомо прикасаюсь к губам.

— Неповторимый и неподражаемый, — дополняю её фразу тихим смешком.

Звучно фыркает. Плавно бьёт меня кулаком и выводит резонное подтверждение:

— Да. Всё именно так.

Перебирается на мою грудину. Упирается локтями в ребра. Обнимает холодными ладошками щеки. И начинает покрывать лицо сотней мелких, щекочущих поцелуев. Морщусь, а не ухожу из под них. Позволяю делать с собой всё, что ей ни приспичит.

Травлюсь эмоциями, как сильнейшим наркотиком. Наслаждаюсь и кайфую. Подсознательно. От возможности просто быть. От отсутствия необходимости соблазнять и искать пустые слова. От неё. Рядом. От привычного вкуса. Запаха. Теплоты ощущений.

— Скажи ещё…, — шепчет склоняясь к моему уху. Задерживает дыхание. Чтобы не перебивать тихий шепот, которым общаемся. Чтобы разобрать всё отпущенное в жгучий, дурманящий воздух.

— Что ты хочешь услышать, Никс? — ощутимо дразню, прикасаясь губами к горячим щекам. Смеряю их градус. Вибрацию сердца. Растекаюсь изнутри в нотках собственного довольствия.

— Стас…, — выдыхает обиженно. Кривит губы, к которым так и тянусь на встречу. — Ты знаешь, — уворачивается, заставляя поймать рукой подбородок. Зажать между пальцев. Зафиксировать. Не причиняя боли. Застопорить на одном месте. Чтобы словить всё внимание. Чтобы прошептать в полуоткрытые губы, то, что рвется наружу:

— Ты моя, Капулова. Ты — моя. И только.

— Я тебя люблю, — всхлипывает и поджимает дрожащие губы.

Раскрываю их языком, ощущая рецепторами привкус соли.

— Ты чего плачешь, маленькая? — по её примеру обрамляю щеки и тянусь вверх, зацеловывая влажные дорожки.

— Потому что…, — объясняет всё на своём непонятном, а сама льнёт к губам. Нависает надо мной и едва не скрывает всего своими пушистыми волосами.

С удовольствием пропускаю пряди сквозь пальцы. Глажу. Её. И вообще. Просто нахожусь рядом. Вопреки всему к чему так привык. С ней всегда — будто в параллельной вселенной.

Тянется к моему поясу. Прячет ледяные ладошки под края толстовки. Подныривает и под футболку, накрывая ими живот. Выдыхаю, напрягая пресс. Пальчики выводят узоры и лезут по коже вверх. Подталкивают кофту, чтобы стянул через шею и избавился от разделяющих слоёв одежды.

— Мы тихо, — шепчет заискивающе.

Перекатываюсь на неё и подминаю под собой с ощутимыми возгласами от неожиданности.

— Непобедимая, мы не сможем тихо, — усмехаюсь, стягивая рывком кофту вместе с футболкой. Отбрасываю по кровати, в дополнение шлепая вещами об стену.

— Потому что, — затыкаю её же аргументом назревший вопрос и целую. Жадно. Долго. Несдержанно.

Избавляюсь в процессе от комплекта женской пижамы. Скидываю и свои штаны, вместе с боксерами. Оставляя напоследок на женской груди несколько пакетиков с презервативами. Один на сейчас, другой про запас под подушку.

— Златка разбудит родителей, если услышит?

— Без понятия. Я раньше подобное как-то не проверяла, — издевается, тарабаня дыханием и смехом мне в раскрытые губы.

Раздвигаю её бедра, глуша поцелуем первый несдержанный стон. Впитываю его в себя и выпускаю обратку своим довольным урчанием.

— Будем надеяться, что твоя кровать не скрипит, — обнимаю и глажу, ощущая, как её нервное напряжение уступает желанию и возбуждению.

— А с остальным…? — пытается держаться свободно, но голос не скрывает бурлящих эмоций. Смущение, страх. И ещё кучу второстепенных подвидов.

Крепко прижимаю к себе, пытаясь унять всё разом.

— Буду целовать тебя без перерыва, — шепчу, посылая к чертям все числительные и споры. — Буду глотать все твои звуки и стоны. Буду держать в руках до утра. Не отпущу. Даже если кто-то ввалился в спальню.

— Почему…? — давит мягкой улыбкой, а сама ластится, точно кошка. Трётся об меня. Выгибается.

— Потому что, — тихо смеюсь и кусаю, чтобы не повадно было таким макаром дразнить.

— Моя, — заклеймляю и проигрываю Алексу Гэру.

Плевать. Потому что… Ни одна из предыдущих Побед ни на грамм не сравнима с удовольствием от этого Поражения.