Ещё одна просьба

Любовь — это… Бесконечная вера©

Ника

Кто может быть глупее двоих влюбленных людей? Разве что тот, кто вообще обделён зачатками интеллекта, иначе, как объяснить все эти досадные ошибки, которые невозможно сотворить в здравом уме?

«Под действием выплеска гормонов снижаются все защитные функции организма» — трактует гугл ответ на мой дурацкий запрос. И это не слова великих людей. Набор букв, прописанных кем-то в Википедии.

Недовольно сворачиваю экран и упираюсь взглядом в ненавистную книгу. А мысли всё ещё скачут в районе поиска гугл. Сегодня домработница меняла постельное бельё и нашла в моей комнате презерватив. Хорошо не открытый и не использованный, а случайно завалившийся между матрасом и деревянным основанием. Она молча положила его на стол и продолжила заниматься своими делами.

Градус стыда этот жест во мне только добавил. Попытка оправдаться перед чужим человеком была встречена скупой улыбкой на лице пожилой женщины. И фразой несущей в себе громкий смысл: «это не касается работы, а только её я обсуждаю с вашими родителями».

Чёртов гугл… Что за бред? Какие механизмы защиты?!

Бешусь, в желании поговорить об этом с кем-то открыто.

В моём случае, против Бероева эти механизмы вообще не сработали. Их не было. Я сдалась ему с первого взгляда… Но вот знать об этом всем остальным… Точно. Не надо.

— … Ни-и-и-ка, — плавно тянет мама и я поворачиваю голову, откликаясь на её зов. Перед моим именем она явно говорила что-то ещё. Что? Хмурюсь, пытаясь припомнить.

Вечер. Конец недели. Папа заперся с компаньонами в кабинете. Обсуждают дела. Златка у себя. Что-то упорно строчит на компьютере и к чему-то готовится. Экзамены. Сессия.

Я сижу с книжкой внизу. Делаю вид, что готовлюсь тоже, а сама… Не могу прочесть с должным вниманием и одной строчки. Зато мысли о Бероеве то и дело осаждают уставшую голову.

Мама рядом. На диване. Сидит, поджав под себя ноги. Держит в руках дымящуюся кружку. Чай. Травяной. Или цветочный.

— С тобой всё хорошо, родная? — уточняет плавно, напевно, а я чувствую в её вопросе волну беспокойства.

Улыбаюсь. Пожимаю плечами. Да. Нет. Нормально? Сама толком не понимаю.

Уже неделю Бероев дома. Уже неделю почти ежедневно ночует в моей постели. Тихо. Почти. И я… Не могу описать словами, какие чувства глушат меня при упоминании лишь одного его имени.

— Мам…, — начинаю и запинаюсь. — А как папа отнесётся к тому…, — перехватываю дыхание и дополняю скороговоркой: — если я приведу в дом одного парня?

Так и подмывает добавить с глупым смешком: впущу с парадного, а то через окно лазить уже достаточно сколько. Декабрь. Начало.

— Ты влюби-и-и-лась, — тянет со вздохом. И от чего-то эта фраза выходит у неё слишком сочувственной. А мне всегда казалось, что лишь она одна способна со мною за это порадоваться. — Родная, я его знаю? — смягчает тон, но беспокойство в голосе лишь добавляется.

— Нет. Вернее да, — поджимаю губы и хмурюсь, выводя описание: — С этой стороны и таким… Точно нет. Не знаешь.

— Понятно, — отвечает, чтобы ответить. Или же действительно понимает, что пока я не готова назвать его имя.

— Милая, — начинает неспешно. — Папа, как любой отец, естественно опасается этого момента. Дочь — есть дочь. Однако, я не думаю, что он выступит против твоего счастья, — мягко смеётся и дополняет уже более близким, родным. — Конечно, подобную речь нам всем было бы логичнее услышать от Златы…

— Какую речь? — влезает сестра, как никогда вовремя.

— Благодарственную. Родителям, — нагло перебиваю, не позволяя окружающим вставить и слова. Разговор окончен. Больше здесь делать нечего. Эта никогда меня не поймет и не примет мой выбор.

— Спасибо, мам, — роняю, поднимаясь с дивана. Подхожу. Целую в щеку. — Я обращусь к тебе, если мне понадобится помощь.

— Береги себя, — напутственно вздыхает в ответ. Будто, как и Златка не верит, что в Стасе спрятано очень много хорошего.

Киваю. Прижимаю книгу к груди.

— Ты мне объяснишь? — ироничным тоном допытывается маму мой Цербер.

— Это не мои секреты, детка. Я просто не в праве…

Напрягаюсь сильнее. Златка поймёт о чём суть. Вернее, о ком. И мне это совершенно не на руку.

Набираю знакомый номер и печатаю быстро-быстро:

— «Бероев, кажется я спалилась. Дважды».

Реакция поступает мгновенно. Я уже приготовилась цепенеть от страха, но от его сообщения накрывает улыбкой. Широкой. Отчасти стеснительной.

— «Сболтнул лишнего твоему брату. Если заявит, что я придурок — не верь. На деле всё куда хуже».

— «Будешь…?»

Повторяю это слово губами. Сегодня. У меня. Ночью.

— «Буду», — прилетает коротко и многогранно в ответ.

Закрываю дверь за своей спиной. Прикасаюсь затылком к холодной поверхности. Невозможно хранить тайны вечно, а эмоции, чувства… Вообще бесполезно.

Теперь за мной будут следить двое. Трое, включая маму… Четверо. Если учитывать домработницу. Пятеро. Если мама откроется папе…

Господи! Вот круговерть! И ради чего? Чтобы уберечь меня от какой-то ошибки? Блюстители порядка. Как будто сами не без греха.

Стук в дверь. Нехотя открываю. На пороге мама с вопросом «можно ли ей зайти?» Впускаю. На часах девять. Стас придёт не раньше двенадцати.

— Никуш, — шепчет заговорщически, — Он же сын кого-то из наших знакомых, так?

Киваю и поджимаю губы, чтобы не проболтаться на первом же вопросе.

— Так может мы устроим приём? Соберём под одной крышей те семьи поселка, с которыми когда-то были близки. Дети быстро растут. Разъезжаются кто куда. Женятся.

Не киваю, а хочется. Такой надежды Стас мне ещё не давал. И вряд ли. Он прав, но…

— Рождество — семейный праздник, но можно собраться в преддверии. И, если ты будешь готова, познакомишь нас с папой. Наверняка твой гость также займёт почетное место в моём списке.

— Спасибо, — выпаливаю излишне быстро и прячу глаза.

Прижимаюсь к её плечу, когда заключает в объятия. — Мам, я тебя люблю, — шепчу сокровенно. Только ей. Так же, как и Стасу.

— Я тебя тоже, дорогая, — парирует ощутимой улыбкой. — И, если ты уверена в своём выборе, то я приму его любым, каким бы он не был.

— Уверена.

Не сдерживаю слёз и крепко обнимаю её руками.

— Делать меня бабушкой ещё рано, — тихо смеётся, дополняя размеренно: — Поживи для себя. Вам… Тебе ещё всего восемнадцать.

Отстраняюсь и вытираю слезы со щёк. На губах блуждает благодарственная улыбка.

— Иди, — прошу тихо. — Иначе я вообще разревусь. И, пожалуйста, не говори Златке, она…

— Любит тебя не меньше, чем я, — дополняет мама, без тени сомнения.

— Наверное, но её любовь слишком навязанная. Она не даёт дышать своими бесконечными правилами, а я….

— Хочешь свободы, как и все в твоём возрасте.

— Да, — соглашаюсь, вновь подтирая солёные ручейки.

— Я всё устрою красиво, — заверяет мама. — А после этого вечера поговорю с ней. Думаю, что вы уже обе в том возрасте, когда способны рассуждать взросло и взвешенно. Вы придёте к пониманию. Вы все уже выросли.

Уходит, а я запираю дверь. И ощущаю себя предателем за эти ночные вылазки в компании Стаса. Его ночи здесь. Проведенные как можно тише и всё же… В настоящей семье никого не обманывают, а я умалчиваю о своих отношениях. Нарочно. И ничего не могу с этим поделать. Потому что: Стас просил не говорить…

Златка просила не связываться с ним….

Лешка тоже в отношении Бероева меня о чём-то просил… Или грозил ему…

Столько просьб и всё без толку!

Набираю знакомый на память, прописывая Стасу ещё одну:

— «Не забудь меня разбудить, если придёшь поздно».

— «Не забуду», — стучит в ответ.

И отчего-то на душе становится проще. Теплее. Легче. Спокойнее.