У нас всё зашибись

Не задавай вопросы, если боишься услышать честный ответ©

Ника

Полночь. Пялюсь в потолок в невозможности уснуть.

В доме полная тишина, а в моей голове гул из навязчивых мыслей. Многие пугают. Большинство удивляет. Некоторые и вовсе шокируют.

Вся эта неделя… Словно одно большое тягучее сладкое облако. Эйфория одного момента, растянутого на минуты и дни. Краткого и невозможно приятного. Его признания, его присутствия в моей жизни… Всей этой нежности и милоты, в которую хочу беспечно поверить. Застолбить только за собой. Пропитаться. Заполнить себя без остатка и вытеснить страх, что однажды всё прекратится… Уничтожить мысли о том, что когда-то Стас просто ни придёт, ни позвонит, ни напишет. Исчезнет. Без объяснений. Так же, как было тогда. В самом начале. В те сборы, в конце сентября…

Эмоции разрывают на части и нет понимания в том, как удержать то, что имею в руках.

Мои родители вместе около тридцати лет. Как им это удалось? Как вообще двое сходятся так, что приходит осознание — это навсегда? Как впускают другого в своё окружение, чтобы оно приняло твой собственный выбор? Как «я и ты» перерастает в настоящее «мы» и остаётся им несмотря на все трудности привыкания, ссоры и споры?

Как…? В отношении Стаса это всё мне совсем непонятно.

Лёшка переехал из дома в свои восемнадцать. Не стал оттягивать момент взросления и начал строить собственный мир, занял квартиру, что подарили на совершеннолетие. Уехал из поселка и появляется здесь достаточно редко.

А Стас наоборот — имеет квартиру в центре и считай ей не пользуется. Продолжает жить под одной крышей с отцом и младшей сестрой. Его мама… Насколько я помню, Бероевы развелись лет пять или больше назад. Это бурно начали обсуждать, но все разговоры так же быстро притихли. Словно общие знакомые нашли нечто более стоящие темы или просто об этом забыли.

Мне было тринадцать. Плюс-минус. Я не придавала значения сплетням и слухам. И только сейчас понимаю, что было в этой истории нечто достаточно тёмное и непонятное. Почему она ушла и оставила детей на отца? Ладно Стас, он уже был в праве сделать собственный выбор, но его сестра? Катерине сейчас не больше… шестнадцати?

Странно… В наших разговорах Стас никогда не упоминает о маме. Вообще не касается семейных тем. Обходит их стороной, избегая схожих маршрутов.

Про эту историю я не могу спросить напрямую родителей, а со Златой вообще говорить без толку. В сети ничего нет. Хотя Бероев старший известный в своих кругах человек. Про него многое говорят: хорошее и плохое. Большие деньги не зарабатывают тихо. Детали личной жизни становятся известны общественности, но здесь… Ситуация штатная и никаких упоминаний о длительных бракоразводных тяжбах, процессах.

Я искала. И не нашла.

Была семья и нет. Дети остались с мужем.

Что послужило причиной: измена? Его? Её? И есть ли в том доме женщина, взявшая на себя роль новой хозяйки?

Так странно и неприятно рассуждать о подобных вещах, когда в твоей семье всё хорошо. Мама, папа, брат, сестра. Сколько себя помню: в этом списке ничего неизменно. Мне всегда казалось, что это нормально. Так должно быть. Так правильно. А сейчас…

Больше двух месяцев при них упорно делаю вид, что нас со Стасом ничего не связывает. Сама же… Понятия не имею, как начать наш путь с Бероевым с присутствия в нём двух постоянных.

Я. Он. Мы. И никого лишнего.

Сумбур в голове.

Усталость. Недостаток сна. Неподвластные мысли.

Включаю ночник и тянусь к полке с книгами. Ищу старые фотоальбомы. Убираю с пути свои тяжелые кубки.

Вытаскиваю один: большой, в кожаной теснённой обложке и с толстым переплетом. Забираюсь на постель. Поджимаю ноги и укладываю сокровища прошлого на колени. Открываю, глотая запах старой бумаги и пыли. Прошлое всегда пахнет как-то непривычно и не всегда приятно: то, что нам казалось особенным — со временем становится обыкновенным, то, что считали посредственным — теперь видится чем-то неимоверным. Далекое — близким. Пустое — наполненным.

Смотрю на детские фотографии. Живые. Без позирования и обязательных улыбок. На общих: брат по привычке серьёзен, Златка тянет нос кверху, я строю рожицы. Такое многообразие и ни одного нормального снимка! Лишь в спорте, на пьедесталах стою серьёзно и без улыбки.

Листаю дальше. Пальцы зависают на знакомых фигурах в центре апокалипсиса! Наверняка запечатлён день рождения Лёшки. Кругом сущий бардак и в кадре одни мальчишки. Серьёзные, смешные и дерзкие. На вид всем лет десять-двенадцать. А каждый уже с неповторимым характером. Большие. Взрослые. Почти что личности.

Их изначально было семеро, тех, кто входил в наш дом и о ком знала не по наслышке. К последнему курсу в стране осталось лишь пятеро: Лёшка, Фил, Мейер, Линч и Стас. Первый — родной и рассудительный, второй — излишне сдержанный, третий — наоборот импульсивный, четвертый — авантюрист, каких поискать, а пятый — просто любимый и неповторимый. Стас, даже здесь выделяется среди всех. Помечен на снимке ярким фингалом под глазом.

Смотрю и любуюсь. Даже здесь: Берс — есть Берс… Первый! Всегда и во всём. Бесстрашно рвущийся в бой и выигрывающий самые дикие споры!

— О, я помню этот день, — усмехается любимый голос из-за моего плеча. Тихо прикрывает за собой окно из которого порядком дует последние дни. Температура на улице падает, а пути вторжения в дом остаются протоптанными и неизменными. — Подрался с одним мудаком за девчонку, — комментирует Стас, не скрывая довольства из голоса. — Уделал его. Прикинь? Хотя сам был младше года на три, да и с девчонкой той ничего не светило.

— Ты — мой герой, — обхватываю за шею и тяну на себя. Прикасаюсь губами к мягкой щеке, а в ухо бьёт мягкий смешок:

— Ник, она же мне этот фингал и проставила. Влюблена в него была сильно, а я выступил в роли обидчика.

— Всё равно герой, — тяну, не желая убеждаться в обратном. — Может благодаря этому они сейчас женаты и счастливы.

— Глушишь несовместимыми понятиями, — усмехается Стас. — Не встречал ни одну пару подходящую под оба критерия.

— А мои родители? — хмурюсь и пинаю его в бок.

— Не встречал ни одной пары, подходящей под оба критерия, — заключает Стас и на это, только тон голоса звучит ещё менее весело.

— Бероев! — ударяю повторно, но прикладываю большую силу.

Крепче сжимает в руках и целует. Расслабляет. Перестраивает сознание на иной лад. Врезается в него. Захватывает своей силой чувства и мысли.

— Беро-ое-ев…, — протестую совсем номинально.

— У нас с тобой всё хорошо? — целует скулы и шею, выпрашивая свой положительный.

— Всё хорошо, — вторю с улыбкой. Главенствующей над разумом. Идущей от сердца.

— Ты замуж захотела? — таранит он дыханием кожу, а говорит ровно, не меняя привычной тональности.

— Беро-о-оев, — протягиваю натужно. Напрягаюсь и не нахожу правильного ответа.

— Да, нет? — издевается, надавливая сильнее.

— Я не об этом, — сдаюсь и позволяю разложить себя на лопатки. Отпихиваю в сторону фотоальбом, хранящий бесценные воспоминания. — Нет, — обманываю. Очередного близкого человека. В очередной раз за текущий день.

— Маленькая, — наседает упорством в перерывах на поцелуи. — Выкинь эту идею из головы. Твои родители не придут в восторг от подобного зятя. Мне не в кого быть хорошим. Зато мерзавцем — пожалуйста.

— Бероев, прекрати, — прошу не пугать. Лучше замолчать вовсе, оставив лишь инстинктивные телодвижения: его руки, хаотично ласкающие моё тело, губы, базирующиеся на разных участках.

Нависает надо мной и шепчет в мои приоткрытые:

— Мой отец, ради получения компромата, подкладывал мать под своих конкурентов, а когда она решила взбрыкнуть — воспользовался своей картотекой и лишил её всех прав, что имела. Включая родительские. Не удивлюсь, если уже и Катюху обучает подобным азам ведения бизнеса.

Смотрю на него не моргая. Дыхание сушит. Сердце клокочет в горле. Проталкиваю нервный комок шумным сглатыванием.

— Но ей же…

— Шестнадцать, — хмыкает Стас и добивает спокойным, и ироничным:

— Твои родители в курсе, Никс. Представляешь, что я услышу при встрече, если заявлю права на тебя?

— Ты же не в ответе за отца и, если он…, — беру паузу, собирая воедино нелепые мысли.

— А если я хуже? — серьёзный вопрос и вовсе сбивает с толку. Боюсь что-то отвечать, а сама интуитивно шепчу в лицо Стаса:

— Не верю.

Тянусь к нему. Обнимаю. Целую. Вкладываю всю любовь и заботу в простые прикосновения.

— У нас с тобой всё хорошо? — копирую его вопрос. С опаской. Болезненно.

— У нас всё зашибись, Непобедимая, — выдыхает нормализуя мой внутренний ритм. И вновь его рушит, дополняя резонное: — Пока ты сама этого хочешь и в это веришь.