Мой персональный red-флаг. Единственный
Невозможно предугадать обстоятельства, а его появление ощущала заблаговременно. Кожей©
Шри-Ланка. Мирисса. Наши дни
Ника
— Непобедимая?! — мужской голос разносится в эхо над побережьем.
На этот тембр не влияет шум волн, крики чаек, гул толпы, обсуждающей результаты заплыва. Я мгновенно настраиваюсь на него и едва различаю остальное на слух. Сердце молниеносно выдает стометровку. Устремляется к финишу, своим быстрым рывком, и грозит разорваться на части. Ни от избытка адреналина, что до сих пор бушует в крови. Ни от победы над стихией. Ни от волн сравнимых с небольшим небоскрёбом. Ни от главенствования собственного имени в турнирной таблице. Нет.
От осознания, кому принадлежит этот голос. От глупого прозвища, которым называл только он. От слова, что превращало меня во влюбленную дуру. В ту, в чьих венах когда-то пульсировало имя прославленного Берса. В ту, что жила ради одного мимолётного взгляда. Ожидала в ответ крупицы внимания, его неповторимой улыбки. И упивалась им. Не понимая, не веря друзьям, уверяющим, что нарицательное «Берс» не стыкуется с местоимением «Мой» и прилагательным для него «Единственная».
Нет. Не может этого быть! Стою, а саму нещадно трясет. Глотка вибрирует так, что не продохнуть. Нет. Пожалуйста. Только не сейчас. Ни в этой реальности!
Оборачиваюсь, наблюдая приближение собственной гибели. За последние несколько лет я смогла убедить себя в том, что она настанет иначе. Я ежедневно тренируюсь в бушующем море. Порой захлебываясь солью, адреналином. Одним неловким движением, рискую свернуть себе шею. Но умирать морально намного страшней, чем подыхать от боли физически. С тем, как ноет душа, не сравнится ни одна самая сильная травма. Я знаю о чём говорю. К сожалению, знаю.
Не могу на него смотреть, но и ни смотреть не могу. Тело отказывается выполнять команды, данные мозгом. Да и тот, тоже охреневает от вернувшегося безумия.
Столько времени прошло? А коленки вновь едва держат. Гидрокостюм не позволяет окружающим увидеть, как сильно меня знобит. Не позволяет считать с поверхности кожи слой ощутимых мурашек. А эти твари предательски расползаются по телу, прокалывая импульсами тока конечности.
С волос на лицо всё ещё текут струи воды. Хвост не спасает. Пышные кудри впитали весь максимум. Закрутились от соли в спирали. Так, что и не распрямить после, при всём желании.
Ещё пара метров и Бероев решит, что я плачу? Так и есть? Или нет. Не понимаю.
Резко смахиваю капли, что мешают обзору. Наблюдаю поднятый вверх красный флаг. Спасатели закрепляют его на флагшток. Яркий материал развивается по ветру, за широкими мужскими плечами Стаса, реет и выглядит словно усмешка.
Всё, что связано с Бероевым для меня изначально окрашено в алый. Мой персональный «Red флаг». Запрещающий. Орущий о возможной опасности. Всё! Начиная с первого взгляда и до прыжка в пропасть…
Пробивает крупной дрожью и скручивает внутренности узлом от вернувшихся ощущений, что испытала в том ударе об воду. Эти воспоминания связаны со Стасом. Теперь. Неразрывно. И я не хочу их глобального возвращения. Не хочу кошмара, что порой преследует в снах. Его лицо и мысль: выплыву или не выплыву?
Казалось, что всё это давно позади. Два года… Тысячи миль друг от друга. Разные континенты.
Бероев. Казалось… Я давно переболела всем тактильным, что связано с ним. А щеки ощутимо пылают огнём и, если для всех я могу списать это на ветер… Берс усмехнётся и этому не поверит. Знает. Помнит. Что на меня так влияет лишь он.
Волны превысили допустимый предел. Мне бы в море. Укрыться под брызгами, но теперь следующего заплыва точно не будет. Расписание сдвигается в неизвестность. У меня нет объективной причины на то, чтобы сбежать. Ни к чему накидывать спасательный жилет и пытаться скрыться из вида. Там, куда Бероев не захочет ступить.
Его стихия — земля. Моя — всё более мокрое. Возможно, именно поэтому я на нём «поскользнулась»? Права была Златка, надо выбирать парней умом, а не сердцем. Иначе…
— Привет, Непобедимая, — выводит более глубоким и ощутимым.
Еле стою. Пропускаю сквозь себя вибрацию тембра, от которого начинает бомбить. Сжимаю челюсти, стараясь выдержать «poker face». А лицо Стаса, в противовес озаряется широкой белоснежной улыбкой. Глаза блестят. Призывным. Манящим. Неминуемо приковывают к себе капитулирующий взгляд.
Сколько ночей я провела без сна, мечтая увидеть эти глаза? Услышать его голос у уха. Почувствовать дыхание на своей коже. Впитать. Крупицы запаха, что досконально помню. Сколько? Ночей. Я провела. Без сна. Одна. Омывая слезами подушку.
Выдыхаю, будто срисовывая на память его изменившийся облик: привычный ёжик светлых волос слегка отрос сверху, стоячая чёлка надломилось на один бок. Влажность. Излишняя. Мои волосы здесь так же живут своей жизнью. Да и отсутствие макияжа сейчас явно не красит. Тёмный гидрокостюм, что обтягивает от шеи до щиколоток, максимально контрастирует на фоне мужского великолепия.
Как обычно: проигрываю Берсу по всем фронтам. Пусть и зовёт по-издевательски «непобедимой». Его сто восемьдесят два. Против моих ста семидесяти. Его лазурные глаза. Цвета бушующего моря, в период шторма на фоне яркого солнца. Его взгляд. Заставляющий извечно тянуться вверх. Не уступать. Соответствовать… Пыталась. Когда-то. А всё равно же проигрывала. Ни кому-то. Нет. Только ему. Беспринципному. Бездушному. Бесу.
Я проиграла. Ему. Тогда. Я повторяю. Ошибку. Сейчас. Где мои мысли, что осаждали с утра? Нет. Развеялись. Испарились.
Не выдерживаю ответного взгляда. Глаза плавно уходят на его крепкую грудь. Ветер треплет в разные стороны полы расстегнутой рубашки. Оголяет рельефные мышцы, живот.
А мой взгляд неминуемо стопорит на себе золотая подвеска. Подкова, на кожаном шнурке. Безделушка с коньячным бриллиантом, что была подарена сестрой на мой день рождения. На совершеннолетие. Подкова. На счастье. Которого так и не случилось. Ведь Златка отобрала её, без объяснения причины. А сейчас это нелепое украшение Стас носит у сердца и это выглядит как форменное издевательство!
Восемьдесят четыре — звенит отголоском в ушах. На том снимке он просил для себя удачи. Надеюсь, вдоволь ей насладился!
— Ниппель, я скучал, — ещё одно дурацкое прозвище.
(Маленькая, но порой самая нужная вещица для любого мотоциклиста. Кажется, чем-то подобным он объяснялся, когда адаптировал в нелепые слова моё имя).
От Дени за все эти годы я ни слышала ни одной из подобных глупостей. И это… Сейчас подбешивает ещё сильнее. Он называет родной, а Стас… Стас… Какого черта?
Мужской голос не меняет привычной тональности. Он слегка хрипит на согласных и, как прежде, настраивает дыхание на определенный ритм. Колышет в памяти ассоциации.
Та девчонка, (его девчонка), что притихла внутри меня, тихо трепещет от ощущения, что Бероев обращается именно к ней. Старается его слышать и слушать, а я… нынешняя я, пережившая боль, связанную с его именем, едва не выплевываю ответные слова. Презрительно и холодно:
— Скучал? Все два года? Бероев, это особый вид мазохизма? Или у тебя появился новый список из имён бывших, от которых теперь на спор необходимо добиться прощения?
Я буквально выплевываю в него отголосок желчи, которой оказалась пропитана. Я хочу показать свою боль, но при этом, отчаянно её прячу. Привычно. Убираю от всех. Всё. Что связано со Стасом.
— Два года я затыкал свою совесть и старался не думать о тебе.
Эта фраза, в его исполнении, вызывает короткий злобный смешок. Совесть?! У Берса?! Сущей нелепицы невозможно даже представить! После того как он… при мне…
— Николь, всё в порядке? Это кто? — уточняет со стороны мужской голос, что сейчас кажется мне совсем незнакомым.
Оглядываюсь и мажу пространственным взглядом по его обладателю. Словно и вовсе вижу впервые. Темные волнистые волосы. Короткие. Но не слишком. Красивые черты лица. Мягкие. Как и его характер. Спортивная фигура. Тот же гидрокостюм. Мой конкурент или союзник? Полгода…
Отношений, которые плавно идут от ступеньки к ступеньке. А я до сих пор теряюсь в догадках: почему не смогла досконально запомнить тембр его красивого голоса? Ведь мы знакомы уже целую вечность, а Бероев появился в обзоре и память разом отрезало.
— Это…, — дергаюсь, точно обжегшись об мимолетное прикосновение.
Слышу сбоку краткий смешок. Он заметил. Берс. Заметил. Естественно. И зачислил невидимые очки в свою пользу.
— Это друг моего брата, — поясняю менее эмоционально. Обхожусь обособленно, не называя имён. Не представляя мужчин друг другу. — Я отойду на пару минут, окей? Если припёрся сюда, значит реально от меня что-то надо.
— Конечно, — спокойно соглашается тот, с кем делю постель и живу под одной крышей.
Спросите как его полное имя. Сейчас я не сразу отвечу.
— Конечно, — спустя пару секунд издевается Берс. — Как ты тут?
«Без меня…» — Дополняет моё подсознание.
— Двадцать один? Завтра? — озвучивает нелепый список вопросов. — Совершеннолетняя по законам всех штатов? Так может во Флориду на волны? Вместе. Мм?
Молчу, а он считывает как очередное согласие.
— Николь…, — хмыкает, искривляя былую улыбку. — Он у тебя француз что-ли?
Еле стою. Земля высасывает все силы. Мне бы в воду. Укрыться под толщей, а не дают. Не позволительно.
— Стас, он мне предложение завтра сделает. У меня всё хорошо. Всё серьёзно, — чеканю статью, стараясь не частить под напором эмоций. — Зачем ты приехал?
— Приехал поздравить, — наклоняется вперёд, а я стою и не двигаюсь, точно пришибленная. Рефлексы отключены. Ни шага назад. Ни навстречу. — Приехал проверить, — согревает щеку теплом и тянется к уху. — Насколько серьёзно, — шепчет, сквозь хрипотцу. — Приехал уберечь любимую девочку от непоправимой ошибки.
— Прекрати, — выдыхаю болезненно. И плевать, что он это слышит. Внутренности вновь болят, как от удара об воду. Лицо сводит спазмом.
Отступает на шаг назад. «Любуется» произведенным эффектом.
— Я приехал за тобой и без тебя не уеду.
— Значит тебе вновь придется сбросить меня с первого места. Или остаться.
Каждое слово — как пытка. Каждый взгляд на него — острый нож между ребер. В сердце. Отболевшее, но не отмершее.
— Ник, я прыгнул, — короткая фраза сносит ударной волной. Рефлексивно отталкивает ещё на шаг от него. Заставляет часто моргать сбрасывая слайды-картинки гремучей бездны. Темноты. Быстрого потока воды. Там. Внизу. Под острыми скалами.
— Ты же победил…, — всё, что могу произнести сохраняя иллюзорную связь с реальностью.
— Я вычеркнул тебя из списка и признал своё поражение.
— Так ты приехал забрать у меня деньги за выигрыш? — усмехаюсь, на манер ему, и разворачиваюсь к своим. Под вой ветра, под шум волн и под гробовое молчание Берса.
Иду, а душу заливает слезами. По воспаленной, просто ощущение быть рядом с ним, — уже нереально глубокая рана. Дохожу до знакомой мужской фигуры. Крепко обнимаю. Впиваюсь пальцами. И не дышу. Сердце бомбит не в себя. Рикошетит в чужую грудную клетку.
— Это он? — один вопрос. Снайперский выстрел. В голову.
— Да, — выдыхаю натужно и реву, даже не стараясь спрятать слёзы от посторонних. Потому что рядом с этим можно… Потому что… Потому что…