Глава 28

Мы со Стужей оседаем на пол в душевой и пытаемся отдышаться, пока вода продолжает хлестать на нас сверху. Мне так хорошо в этот момент, что хочется смеяться. Просто так, без причины. Не помню, чтобы когда-нибудь испытывал такие эмоции с другой девушкой, но меня так вставляет от этой маленькой мегеры, что я не могу отойти даже спустя пару месяцев непрерывного траха. Я постоянно ее хочу.

– Куда ты дел презерватив? – неожиданно спрашивает она, напрягаясь в моих руках и я морщусь, понимая, что никакого презерватива не было.

– Блядь, я забыл про него!

Эти слова оказывают эффект разорвавшейся бомбы. Стужа резко отталкивается от меня, скользя задницей по плитке, чтобы смотреть мне в лицо, и я ясно вижу, как в ней разгорается ярость.

– Забыл?! Что значит забыл, какого черта, Фед?! Я же говорила! Я предупреждала тебя! Как ты мог забыть, если до сих пор тянулся к нему на автомате? Ты хоть понимаешь, что наделал?!

Она буквально кричит во всю глотку, покрасневшая и злющая, ударяя меня в грудь ладонями снова и снова, словно пытается вбить в меня каждое слово. Я в шоке от ее вспышки, учитывая, что мы оба проверялись недавно и установили, что здоровы, а еще, я знаю, что она принимает таблетки, хоть и не сказала мне об этом. Но у Стужи какой-то бзик на теме презиков. Она только отсасывает мне без резинки, а секс без нее – жесткое табу. И теперь мне интересно, почему, учитывая, что ее реакция далека от нормальной, она на моих глазах начинает скатываться в истерику, беря душевую лейку и направляя ее себе между ног, маниакально смывая все, что могло остаться у нее внутри.

– Прекрати! – хватаю ее за руку, пока она себе не навредила, потому что импульсивные движения ее пальцев далеки от нежности. – Черт, ты же сделаешь себе больно, дура! Что за истерика на пустом месте, если ты принимаешь таблетки?!

– Отпусти! – кричит она, пытаясь вырвать руку из моей хватки. – Ты не понимаешь, таблетки не дают гарантии! Двойная защита! Всегда используй двойную защиту!

– Да успокойся, ты, блядь! – вырываю у нее чертову лейку. – Стужа, хватит!

– Ты не понимаешь! – маниакально повторяет она. – Отпусти, Фед! Надо хотя бы смыть, отпусти меня!

– Ты вымыла уже все, что можно было, – пытаюсь привести ее в чувства, начиная всерьез беспокоиться. – Ну же, Стужа, успокойся. Все хорошо, слышишь?

– Это все ты виноват! – бьет она меня свободной рукой по груди. – Это все ты, ты, ты! Ненавижу тебя! Как ты мог?!

Она начинает рыдать, пока я стою в полном шоке от происходящего, но по крайней мере больше не пытается себя покалечить и я осторожно прижимаю ее к себе, не наталкиваясь на сопротивление. Стужа, наоборот, утыкается лицом в мое плечо, обнимая меня за спину и плача так, что у меня в груди зреет огромный неприятный ком. Я держу ее, шепча, что все хорошо и поглаживая по спине, но не делаю попытки вывести из душа, пока ее громкие, душераздирающие рыдания не переходят в тихий плач. Мы стоим так неизвестно сколько времени, но как только она намного затихает, я тянусь и выключаю воду. Это движение, кажется, привлекает ее внимание, потому что Стужа медленно отстраняется от меня, вытирая слезы на щеках и не глядя мне в глаза. Выражение ее лица становится отчужденным. Она закрывается и меня это, черт бы все побрал, очень напрягает, потому что я в полном недоумении из-за ее истерики и, если мне придется выпытывать у нее ответы, я точно начну психовать!

Тем не менее, я позволяю ей выскользнуть из душа, шагая следом и вытираясь полотенцем. Она спешит сбежать от меня в спальню, но я не отстаю.

– Тебе пора, – заявляет вконец охреневшая сучка, рыща в своем гардеробе.

– Охуеть! Ты реально считаешь, что я уйду? Ничего не хочешь объяснить?

– Я не обязана ничего тебе объяснять! – снова включает гнев Стужа, глядя на меня вызывающе, но все впечатление портит ее красное и опухшее от слез лицо. – Ты облажался, Дубов! Я четко сказала, что никакого секса без презерватива! Я доверяла тебе, потому что все время, что это длится между нами, ты ни разу про него не забывал. Что же случилось в этот раз? Ты поленился? Тебе было невтерпеж? Или ты сделал это специально, потому что тебе не нравятся резинки?

– Что за хуйню ты несешь? – даже понимая, что она специально нападает, начинаю злиться я.

– Я не говорила тебе, что принимаю таблетки! Но ты это знаешь откуда-то, поэтому и не беспокоишься о возможных последствиях. Конечно, это ведь не тебе с ними разбираться! Мое тело – моя проблема, так? Подумаешь, Стужа может залететь, аборт – плевое дело.

– Ты в своем уме? – абсолютно шокирован я ее обвинениями. – Что у тебя за бзик, бля? Риск залететь принимая таблетки от одного раза без презика – это просто пшик. Из-за чего ты так истеришь? Да, я забыл, но это случилось один-единственный раз. Я тоже человек, представь себе! Это просто абсурд какой-то! В чем твоя проблема? Ты можешь мне прямо сказать?

– Ты – корень всех моих проблем! – кричит она, снова выходя из себя. – Все плохое, что происходит со мной, всегда связано с тобой! Ты не оставляешь меня, даже когда я изо всех сил стараюсь тебя избегать. Преследуешь, чтобы снова испортить мне жизнь! Сколько еще боли ты хочешь мне причинить, прежде чем оставить, наконец, в покое? Что такого я сделала тебе, Фед, что ты так ненавидишь меня?

– Ты дура! – не могу сдержать злость, услышав эти абсурдные слова. – Ненавижу тебя? Серьезно? Разве то, что мы делаем, похоже на ненависть, Стужа? Мы вместе – ты и я, из ненависти? Скажи мне, блядь, правду, наконец! Перестань прикрываться этой тупой агрессией! В чем проблема на самом деле?

Это заставляет ее замолчать. Она отворачивается, зло вытирая щеки, по которым снова текут слезы, и начинает отрывистыми движениями натягивать на себя пижамные штаны и топик. Я терпеливо жду, потому что не сдамся, пока не получу ответы, и наблюдаю, как она мечется по комнате, сначала вытирая волосы полотенцем, потом нанося на лицо какой-то крем и наконец, обмякая от поражения прямо за туалетным столиком. Ее плечи опускаются, взгляд устремлен в пол и я понимаю, что она заговорит, прежде чем это происходит.

– Я была когда-то беременна, – звучит тихое признание, которого я ожидал в последнюю очередь. – Это получилось случайно, но я смирилась, не собиралась делать аборт. А потом у меня случился выкидыш и пережить это было… Не знаю, слово «трудно» недостаточно описывает то, что со мной происходило тогда. Я испытывала настоящее горе, хотя изначально даже не хотела этого ребенка, беременность ввергала меня в ужас. Поэтому я так осторожна теперь. Не хочу, чтобы это повторилось. Я уже знаю, что решу родить, если забеременею, но я не готова к детям. Точно не до брака, не с человеком, с которым просто встречаюсь.

Последние слова обо мне, но меня это не уязвляет. Я не заглядываю так далеко в будущее, не уверен, что вообще захочу жениться когда-нибудь, не говоря уже о детях. Но что меня задевает, так это факт того, что она была беременна от кого-то. В горле поднимается желчь и хочется разбить что-нибудь. Я, конечно, понимаю, что у нее был секс до меня, но беременность – это совсем другое дело. Это след другого мужчины в ней. Куда более личный, чем секс. Мне хочется спросить, что за хрен был ответственен за это, но в то же время не хочется знать этого, не хочется давать образ пока еще абстрактному мужику, который трахал ее до меня. А потом, в голову внезапно ударяет осознание, что кажется, я знаю, когда именно это произошло.

Мой взгляд автоматически падает на ее живот, прикрытый топом. Там, прямо под пупком, есть надпись «12 сентября», которую я сам набил ей. Я еще тогда понял, что с ней что-то не так, что она что-то переживает и эта дата для нее значит большее, чем просто прихоть сделать первую в своей жизни тату.

Да нет, не может быть!

– Это случилось двенадцатого сентября? – спрашиваю, прежде чем до конца обдумываю свою мысль.

Стужа вздрагивает и смотрит на меня через зеркало. Она не отвечает, но выражение ее лица ясно говорит, что я прав. Есть ли вероятность, что это мог быть мой ребенок? У нас был секс тем летом. Незащищенный. Я тупо забыл про презерватив. Облажался по полной.

С другой стороны, я ведь не знаю, спала ли она с кем-то еще в то время. Стужа только после того случая стала зацикленной на предохранении. Кто знает, может, она и с другими трахалась без защиты. Это тоже выводит меня из себя, заставляя кипеть от ревности.

– Ты забеременела от меня?

– Да, – не отпирается она. – Мы забыли о защите и я залетела с первого раза. Теперь ты понимаешь, черт возьми, мою тревогу?!

Ух ты… Блин, я не должен так удивляться, но меня эта новость ударяет, как обухом по голове, хотя я минуту назад об этом сам думал. Ну ни хрена себе, я облажался! Черт! Не знаю даже, что чувствую по этому поводу. Не могу сказать, что понимаю ее. Самому от себя тошно за такие мысли, но я ощущаю лишь облегчение от того, что это был я, а не кто-то другой. Ревность немного утихает. А что касается ребенка… Не могу воспринимать ее прервавшуюся на очень раннем сроке беременность, как потерю настоящего ребенка. Он, наверное, еще даже не сформировался. По крайней мере, я утешаю себя мыслью об этом, потому что ничего не могу почувствовать по поводу его… смерти? Можно ли назвать это смертью? Блядь, как же все запутано!

С другой стороны, я ощущаю больше сочувствия к Стуже, по которой это так ударило. Она все еще страдает. Ей действительно больно. А вспоминая ее истерику в душе, я чувствую себя настоящим ублюдком. В отличие от моих прошлых девушек, на чувства Стужи мне не плевать. Мне не все равно, когда она расстроена или ей больно. Я забочусь о ней. Более того, я люблю ее. Действительно люблю. Нечасто признаюсь в этом даже самому себе, но это так, и чтобы она не думала о наших отношениях, я не просто парень, с которым она встречается на данный момент. Она и я – это надолго. Потому что я знаю, что едва ли смогу разлюбить ее или устану от нее. Мы вместе дольше, чем я когда-либо был с одной женщиной. Я всегда уставал от них, хотел кого-то нового, но с ней… Стужа стоит всех женщин, с которыми я когда-либо был. Она зажигает меня так, как я не считал себя даже способным. Я не отпущу ее уже.

– Ничего не хочешь сказать? – язвительно спрашивает она, оборачиваясь ко мне.

Я не знаю, что сказать. Но что-то должен.

– Мне жаль, что тебе пришлось это пережить, – останавливаюсь на правде, подходя и присаживаясь на корточки у ее ног, чтобы обхватить ее дрожащие пальцы своими. – Прости меня. Я был безответственным придурком.

Ее глаза расширяются и это почти комичное зрелище, но неудивительно, что она так удивлена, учитывая, что не в моей привычке извиняться перед кем-либо. Стужа такая красивая сейчас. Даже заплаканная, с покрасневшим лицом, блестящим от крема, который она нанесла на свою кожу. Ее нижняя губа подрагивает, словно она пытается остановить дрожь, и мне очень хочется поцеловать ее, но я гоню эту мысль. В груди появляется щемящее чувство, которое я испытываю крайне редко, и оно никак не связано с похотью. Я хочу прикоснуться к ней ради близости, а не ради секса. На самом деле, секс сейчас – последнее, о чем я думаю.

– Я не хочу снова плакать, – кривит рот она, отводя взгляд.

Намек понят. В этом мы с ней похожи, нам не нравится говорить о своих чувствах открыто. Она хочет замять тему, чтобы не зацикливаться на этом, и я с ней согласен. Не хочу обострять.

– Тогда не плачь, – говорю легким тоном. – Обещаю очень тщательно следить за упаковкой своего члена в будущем.

Она издает смешок, закатывая глаза.

– Ты такой придурок! Мог бы сказать это нормальными словами.

– Я просто люблю тебя раздражать, – кусаю ее за тыльную сторону ладони, зарабатывая подзатыльник.

Мы постепенно отходим от этого эмоционального взрыва и идем смотреть фильм, но я все никак не могу перестать думать о том, что узнал сегодня. Хоть это и не меняет моего отношения к ее беременности. Возможно, я просто не воспринимаю детей так, как это делают другие люди. Такой уж равнодушный урод.