Глава 24

Злата

— И тебе доброе утро, принцесса, — с усмешкой бросает Темный, ловя мой растерянный взгляд своим.

Боже… Те обрывки воспоминаний… Это был не сон?

Синяк на шее — это он оставил? Андрей был со мной в душе?

Целовал меня, оценивал наощупь и… что? Что было еще?

Кошмар… Я многого не помню, хоть убей…

В надежде избежать унижения, я упираюсь руками Андрею в каменный, плоский живот, выгибаюсь дугой, но оттолкнуть мужчину не удается, он еще крепче прижимает меня к себе, расплющивая мою грудь своим крепким мускулистым торсом. В мрачных, как изумрудные топи, глазах Князева горит любопытство.

«Мамочки… Я ведь стою перед ним абсолютно голая», — внезапно приходит озарение, и воздуха в ванной становится катастрофически мало. — «У Андрея хотя бы полотенце на бедрах есть!»

Охваченная пламенем, я ловлю его темный, почти дьявольский взгляд и ощущаю, как ноги подкашиваются. Контраст температур наших сплетенных тел вынуждает мое сердце истерично колотиться о ребра.

— Что… что вы здесь делаете? — мой голос сипнет от волнения.

Я не могу отвести взгляда от того, как с мокрых волос Князева капает вода, оставляя следы на его мощных плечах и рельефной груди.

— Не «вы», а «ты», — поправляет меня друг отца, глубже вгоняя пальцы в мое дрожащее тело. — После всего, что случилось между нами прошлой ночью, сохранять официальное обращение — это, мягко говоря, странно.

— А что… между нами… с-с-случилось?… — сглатываю я, бегая взглядом по его невозмутимому лицу.

Господи, мы с ним переспали?

Да ну нахрен….

Не может такого быть.

Тогда откуда у меня на шее синяк?

— Тебе со мной не понравилось? Поэтому ты делаешь вид, что ничего не помнишь?

Андрей ставит меня в еще больший тупик своим вопросом.

— Впрочем, с Горским ты вела себя более раскованной. Выписывала задницей на его члене восьмерки. Даже я заценил.

Князев неожиданно наклоняется ко мне. Его губы почти касаются моего уха, когда он добавляет, придавая голосу особую глубину и проникновенность, от которой мурашки по всему телу расползаются:

— И как тебе длина? Подошла?

— Какая… длина? — слегка вздернув бровь, я тревожно уточняю.

— Та самая, принцесса, которой девушке стимулируют точку «G», — хмыкает Темный, по-прежнему удерживая меня в руках.

Изучая самодовольную рожу Князева, осознаю, что он буквально упивается тем, как изощренно издевается надо мной. Точно так же, как тогда, в машине, когда спросил, возбуждает ли меня порка ремнем.

Сукин сын!

Взгляд Андрея цепко держится за мой, и я чувствую, как внутри все закипает от злости.

Он, кажется, получает от этого какое-то извращенное удовольствие, а меня его поведение откровенно бесит.

— Ты меня трахнул? — выпаливаю я, не в силах больше сдерживаться.

Дядя Темный хочет поиграть с дочерью друга? Хорошо. Давай поиграем. Только по моим правилам.

Словно прочитав мои мысли, Князев неожиданно ослабляет хватку и отступает на полшага, не упуская случая еще раз окинуть меня оценивающим взглядом. В данную секунду мне плевать, что я стою перед ним голая. Стыдиться мне нечего. У меня идеальное тело. И оно ему больше не достанется.

— Может, все-таки сама вспомнишь? — с усмешкой бросает он.

Я выпрямляюсь, не позволяя себе ни на миг отвести от него взгляд.

Это сложно. Я ломаю себя, заживо сгорая под его пристальным вниманием, но терпеть поражения в этой схватке не собираюсь.

— Раз я ничего не помню, Андрей Викторович, значит, ничего выдающегося и не было, верно? — парирую, сдерживая порыв прикрыться руками.

В ванной повисает напряженная, потрескивающая электричеством тишина.

— Ну почему же? — выдает Князев, задумчиво проводя пальцами по щетине на подбородке. — Ты полночи блевала при мне в унитаз, а потом пила жаропонижающее из моих рук. Еще полночи притворялась бревном, а бревна я, увы, не трахаю, принцесса.

Задохнувшись от явного позора, я кое-как прихожу в себя.

— Естественно, — ядовито замечаю, ощущая под сердцем неприятную пустоту. — Илона тебе минеты делает. Зачем ее трахать?

Сама не понимаю, как это происходит. Выпаливаю на нервах, и точка.

Моя реплика выбивает Темного из колеи, но он быстро берет себя в руки и вновь становится невозмутимым.

— Научишься делать, как она, тогда и поговорим, — бросает он с унизительной холодностью, словно нарочно подливая масла в огонь. И оно, сука, вспыхивает! Взмывает от груди до мозга, выжигая здравый рассудок.

Не осознав до конца своей реакции, я врезаю Андрею звонкую пощечину и чуть не вою от боли, пронзившей мою ладонь.

— Проваливай! — кричу я, указывая пальцем на дверь. — Иди к черту из моей спальни! Убирайся!