Глава 39

Андрей

Я понимал, что смерть Алиева долго не укроешь в мешке.

Знал, что Злата рано или поздно об этом узнает.

Знал…

И все же я до последнего оттягивал этот момент, берег ее ранимую психику, надеялся, что мой лучший друг все еще жив.

Теперь я точно знаю, что ошибался.

Увы, реальность оказалась иной. Артур погиб, а Златка….

Девчонка перестала мне доверять и считает лжецом.

Мне следовало сообщить ей эту печальную новость еще пару часов назад, но меня опередили…

Ослепленная гневом, Злата лупит меня вслепую. Наотмашь хлещет по лицу ладонями, сыплет удары по вискам, груди и плечам, сдирая кожу на костяшках до ран.

Ловлю принцессу в кольцо крепких рук, прижимаю к себе, окутываю объятиями, позволяя ей выкричаться.

Крик — это лучший способ выпустить гнев, излить боль, и хотя бы немного успокоиться.

Совсем чуть-чуть.

Ровно настолько, чтобы она смогла выслушать меня.

Поэтому пусть орет.

— Отпусти! Отпусти меня! Ты мне врал! Вы с Никитой оба врали! Вы не имели права скрывать! Подонки! Сволочи! Ненавижу вас!!! Обоих ненавижу!!! Обоих!!! И эту суку, которую ты трахаешь, ненавижу! Тварь! Она должна была мне сказать! Она работает на моего отца! Лживая стерва! Почему он погиб? Почему его вертолет разбился? Что мне теперь делать? Как мне быть? Зачем он приставил тебя ко мне? Он знал? Папа знал, что нам угрожает опасность? Он знал? Кто его враги? Кто желал его смерти? Кто в меня стрелял? Почему?!!! Почему?!!! Почему?!!!

Последние слова интонацией выворачивают кишки.

Ее надрывные крики ломают меня не смыслом, а самим звуком.

Бьют прямо в нутро острым скальпелем.

Взгляд дочери Алиева напоминает апокалипсис: в нем слишком много агонии, он режет меня по живому, сжигает дотла яростью.

Каждый нерв в теле откликается адской болью.

За Златку, за погибшего друга и за эту гребаную, непредсказуемую жизнь.

— Сволочь! Ненавижу тебя! Ты лжец! Ненавижу! — выворачиваясь в моих руках, Злата истерично вопит и следом хрипнет: — Почему ты молчишь? Тебе нечего сказать? Скажи, что это неправда… — с трудом выдыхает она, обессилев. Тело становится мягким и податливым, ноги ватными, подкашиваются. Руки безжизненно падают вниз. Повисают вдоль туловища.

Злату буквально вырубает от сильного крика и стресса.

Подхватываю девочку на руки и несу к себе на кровать.

Она дрейфует у самой кромки сознания, исчерпав силы для очередного протеста.

Осторожно опускаю голову Златы на мягкие подушки, заботливо накрываю девчонку одеялом и убираю влажные от слез пряди за ухо.

Хочу видеть ее лицо, впитывать каждую черточку, дышать с ней одним воздухом и быть уверенным, что с ней все относительно хорошо.

Настолько, насколько это возможно в такой ситуации.

Ведь утрата близкого человека — тяжелое испытание, с которым не каждый может справиться.

Сажусь рядом с Алиевой на кровать и мягко беру ее руку в свою. Бережно сжимаю хрупкие пальцы, поглаживая большим пальцем тонкую кисть.

— Я скорблю так же глубоко, как и ты, принцесса, — с трудом подбираю слова, чтобы выразить свои чувства. Глотку сводит болезненный спазм.

Я чуть сильнее сдавливаю Златкину ладонь и продолжаю после тяжелого вздоха:

— Нет в мире слов, чтобы передать ту боль, которую я испытываю сейчас. Я ждал до последнего момента, чтобы убедиться, что это правда. Прости, что сразу не сказал. Не знал, как озвучить. Не мог подобрать слова. Берег твой хрупкий внутренний мир. Пытался выиграть время. Думай, как хочешь, принцесса, но я не лгал тебе. Никогда бы не стал этого делать. Ты должна доверять мне. Нам обоим. Мне и Никите, пока мы не выясним, кто желал смерти твоему отцу.

— Уходи… — до моего слуха долетает безжизненный голос Златы: тихий, со всхлипами, похож на шелест травы. — Не хочу тебя видеть. Оставь меня одну. Пожалуйста… я хочу подохнуть…

Ожидаемая реакция, которую я не разделяю с ней. Абсолютно.

— Я вызову Антона, — говорю дочери друга, поднимая с кровати свой мобильный. — Пусть введет тебе успокоительное.

— Не парься… Мне все равно, — роняет девчонка, вжимаясь лицом в подушку, тем самым заглушая рвущиеся из груди рыдания.

— А мне нет, — прикасаюсь к подрагивающим плечам.

Дернув ими, Алиева отталкивает мою руку.

— Злата.… Хотя бы сейчас не спорь со мной. Завтра будет тяжелый день. Приедет следователь. Подготовка к похоронам. Встречи с адвокатами. Тебе необходимо отдохнуть. Тупо поспать.

— Поспать? — возмущенно шипит она, привставая на локтях и устремляя на меня безнадежный, едкий взгляд. — Разве сон вернет мне отца? Сначала погибла мать! Потом умерла бабуля. Сейчас папы не стало, а я даже не встретилась с ним. Не поговорила, не обняла. Не сказала ему, что, несмотря на все наши недосказанности, я любила его безумно! Я не хочу спать! Не хочу уколов! Валите все нахрен! Пошли все нахрен!!!

— Хочешь выпить? — сдавив мобильный в кулаке, скольжу взглядом по открытой бутылке виски.

— Нет! Хочу, чтобы ты от меня отвалил! — прокричав, Злата падает ниц, сгребая под себя подушку и одеяло. Комната наполняется жалобным воем. Съежившись в комок, Алиева продолжает рыдать.

— Ладно, — поднимаюсь с места и оглядываюсь, разыскивая домашние штаны. — Я поработаю в кабинете. Если буду нужен, зови.