Глава 47

Злата

— Что ты задумал? — напряженно выдыхаю, вцепившись в ткань его безупречно выглаженной рубашки.

— Разве ты не этого добивалась? — интересуется Темный, напялив на лицо маску равнодушия. Только хватка его рук, собственническая и безапелляционная, говорит об обратном.

Он явно раскусил мой план. Вурдалака пришибленный.

— Не понимаю, о чем ты, — выдаю как можно увереннее, глядя ему в глаза.

— Брось, — хмыкает Андрей. — Играть глупую девочку тебе не идет.

— И что же я задумала? — с тонкой усмешкой приподнимаю бровь.

— Проучить иностранца изощренным способом, — спокойно добавляет он. — Но ведь это не твоя основная цель, правда?

Замечаю, как холодные зрачки Князева сужаются.

И все же…. приезд Генри его встряхнул.

— Что же по-твоему является моей основной целью? — осторожно вытаскиваю его реакции на поверхность.

Мне будто жизненно необходимо высечь из этого бессердечного ответную искру. Чем я и занимаюсь.

Обожаю смотреть, как Андрея выбивает из равновесия все непонятное и лишенное здравого смысла.

— Не что, а кто, принцесса, — исправляет меня Князев. — Я на такие уловки не поддаюсь. Вывести меня на эмоции с помощью бывшего трахаря не получится.

Тон и бесцеремонность мужчины заставляют мои щеки вспыхнуть алыми пятнами.

Мгновенно сбитая с толку, я все же беру себя в руки:

— Да вы о себе чересчур высокого мнения, Андрей Викторович. Как будто девственник в пятом колене. Эго не лопнет от такой самооценки?

Позади раздаются шаги и смешок Горыныча, но я игнорирую его, хоть и хочется послать Никите пару лестных слов.

— К таким заморским прощелыгам, как этот, я не ревную, — отсекает Князев и, склонившись к моему виску, занижает голос, почти в хриплый шепот, от которого сердце резко ухает в пятки и мурашки проносятся по коже: — Запомни это, принцесса, прежде чем снова применить этот фокус.

— А к каким ревнуете? — бросаю с колкостью, позволяя себе скользнуть ладонями от его каменного, плоского живота выше, к широкой, горячей груди и обратно. Не упускаю возможности прочувствовать его рельефное тело и прижаться к нему еще ближе. — К тем, которые качественно прорабатывают девушек на гвоздях?

Скрипнув зубами, Темный тотчас же отстраняет меня от себя, будто я для него посторонняя, малолетняя соплюха.

— У меня нет оснований ревновать тебя, Злата, — сквозь зубы бросает он, играя желваками.

— Вот и прекрасно! — с болезненным спазмом в груди я изображаю фальшивую улыбку, которая не греет даже меня. — Тогда лучшее, что вы можете сделать — не мешать мне устраивать личную жизнь!

— С кем? С этим… зарубежным Казановой? — кивает в сторону ворот, где все еще удерживают охваченного гневом Генри.

— Ну что вы, Андрей Викторович, — тяну с усмешкой, откидывая влажные волосы с плеча на спину, — зачем мне мужчина, который сует свой рабочий причиндал в кого попало? Я тащусь от двухметровых романтиков с музыкальным слухом и идеальным чувством ритма, — бросаю взгляд на охреневшего Горыныча, застывшего с Миланой в двух метрах от нас. — У меня, знаете ли, на таких пунктик.

Засунув руки в карманы брюк, Князев прожигает меня тяжелым взглядом. Промокнув едва ли не до нитки от моросящего дождя с пролетающим снегом, я стойко выдерживаю его безжалостный натиск.

Ник — это больная мозоль Темного. Я поняла это совсем недавно. Во время перевязки, так и не доведенной до конца.

Ладно…

Нет, говоришь, оснований ревновать меня?

Что ж… мы это еще проверим.

Освободившись от наваждения, навеянного Князевым, я иду к Лане, чтобы наконец поприветствовать ее. Сегодня, как никогда, мне хочется побыть с ней наедине и вылить все, что накопилось внутри…