Глава 48

Злата

— Боже, как хорошо, что ты приехала, — я даже не пытаюсь скрыть слезы, едва я касаюсь Миланы, они непроизвольно вырываются из глаз.

Крепко обнимаю подругу, будто от этого зависят остатки моего хрупкого спокойствия.

Ощутив затылком прожигающий взгляд Андрея, вцепляюсь в плечи Ковалевой еще сильнее.

— Мне тебя ужасно не хватало… — всхлипываю я, проглатывая новый, сдавливающий глотку ком.

Мы обе оказываемся в плену нахлынувших эмоций и на секунду теряем контакт с внешним миром, полностью отдаваясь этому моменту.

— Соболезную, милая, — шепчет Лана, аккуратно поглаживая меня по спине. — Держись, я рядом. Я очень за тебя переживала. Похороны когда?

— Не знаю. Я толком ничего не знаю. Этим занимается помощница отца и папины друзья.

После досмотра подруга заметно смущена и напряжена, ее взгляд то и дело возвращается к будке с охраной.

Милана — из самой обычной среднестатистической семьи, для нее законы и порядки олигархического мира чужды и пугающи. Все происходящее напоминает опасную игру, в которую она попала поневоле.

Я тоже стремилась от этого держаться подальше, но мне не оставили выбора.

— Пойдем, ты наверное уставшая и голодная. Освежишься в душе, а потом расскажешь, как ты отпросилась с работы и зачем Энрике прилетел. Он что, скучал без дела?

— Suéltenme! (Отпустите меня!) — истерично выкрикивает мой бывший босс и предатель, вынуждая нас Ланой обернуться. — Voy a quejarme al consulado! (Я буду жаловаться в консульство!) Esto es un abuso! (Это беспредел!) Bandidos! (Бандиты!)

— Что-то он дерганый какой-то, — протягивает Горыныч, глядя на Темного. — Может, хоть чаем с пургеном угостим? Тогда уж точно на всех парах домчит до аэропорта.

— Ник, — Князев отрезает, не реагируя на сарказм Горского: — Собери полную информацию о нем. Узнай, есть ли у него здесь связи — знакомые, друзья, родственники. Потом сопроводите в аэропорт и убедитесь, что он вылетел. Мне лишние сюрпризы ни к чему.

— Пипец… — едва слышно шепчет Милана и наощупь пытается ухватиться за чемодан. Я останавливаю ее, перехватив руку.

— Оставь. Кто-то из охраны потом поднимет к нам. Идем.

Выходим на крыльцо, я пропускаю подругу вперед. В гигантском холле Ковалева теряется.

Направляю ее к лестнице, и мы поднимаемся на второй этаж, в мою спальню.

С Миланкой разговор затянется до утра, да и нам так будет комфортнее.

— Ого… Шикарные хоромы. Это чьи? — осматривается она, снимая с себя верхнюю одежду и бросая ее на край кровати.

— Князева, — отвечаю ровно. — Друга отца.

— Кого из них? — у мини-бара подруга лениво обводит пальцем рисунок на полировке красного дерева. — Того, что весь из себя брутал, или хмурого аристократа, который с тебя глаз не сводил? — она ловит мой взгляд, а я чувствую, как кожа, где Андрей меня касался, снова начинает гореть.

Чертов вурдалака!

— Второй, — бурчу.

— Ясно, — Лана о чем-то задумывается. — Злат?

— Что?

— А Генри… Он то тебе сегодня зачем был нужен? — смотрит с легким прищуром, задавая очередной вопрос.

— Да так…. — отмахиваюсь небрежно. — Захотелось убить одним выстрелом двух зайцев.

Миланка тут же издает нервный смешок.

Она смышленая. Схватывает в моменте. Поэтому ценный сотрудник. Там… у себя.

— Точно двух? — будто не верит сказанному. — Мне показалось, ты по касательной задела целый отряд. Только не зайцев, а волков.

— Переживут, — говорю я, поспешно сбрасывая с себя влажную пижаму и быстро переодеваясь в леггинсы и вязанный свитер до середины бедра.

— Из-за чего весь сыр-бор?… Зачем столько охраны? Больше только у президента.

Оперевшись бедрами на небольшой письменный стол, Ковалева не отводит от меня любопытных глаз.

— На меня было совершено покушение, — на секунду застываю, вспоминая тот день.

Меня в который раз передергивает от холода и пережитого ужаса.

— Андрей получил пулю в бок, закрывая меня своим телом. Поэтому…

Фраза обрывается сама собой. Я прикусываю губу.

Интересно, как его рана? Заживает? Вчера мне хватило глупости надавить на нее.

Ревность — штука такая, что лучше ее никогда не испытывать.

— Андрей, это…

— Хозяин дома. Тот, который не сводил с меня глаз.

— Ты ничего не говорила об этом… — подруга от неожиданности часто моргает и будто каменеет.

— Милан… — шумно и тяжело выдыхаю, подходя к ней лицом к лицу. — Папу убрали. Моя жизнь тоже под угрозой. Все очень сложно, и я переживаю за тебя. Не стоило тебе прилетать.

— Но я уже здесь… — шепчет хрипло, в глазах просыпается запоздалая паника.

— Прости, что втянула тебя в это. Если хочешь, я попрошу Никиту, и тебя отправят обратно.

Беру ее пальцы и мягко сжимаю.

— Я хочу побыть с тобой. Здесь ведь безопасно? — спрашивает она, безотчетно оглядываясь по сторонам.

— Здесь да. Пожалуй… — чуть крепче стискиваю ее руки.

— Тогда успокойся. В этом антикварном ящике есть алкоголь? — слабо улыбнувшись, Лана переключается на бар.

— Хочешь вина?

— Не откажусь, — открывает дверцу, изучая напитки.

— Хочешь, что-нибудь перекусим? Или ты сначала сходишь в душ?

— Да, мне нужно освежиться, — произносит она, закрывая бар.

Я иду к выходу, чтобы оценить обстановку и попросить кого-то поднять вещи Миланы наверх.

— …Царевну ему подавай… Щас! Эль Гуано де хуяно ср-р-р-раный…. — из коридора доносится с отчетливым недовольством грубое ворчание.

Через мгновенье обладатель этого ворчливого голоса вкатывает в спальню чемодан, едва не сбивая меня с ног.

— Мамуля, ты сегодня не в духе? — спрашиваю, встречаясь с Горынычем взглядом.

— Если этот Дон Хуян дель пидоро еще раз здесь объявится… — Горский поджимает свои полные губы.

— Ты сделаешь из него балетмейстера, — продолжаю якобы его мысль, прикрывая ладонью рвущуюся наружу улыбку.

— Да! Именно так и будет, Злата! Оторву все к чертям и скормлю доберманам!

— Ник, познакомься, это Лана, моя подруга, — добавляю, оценивая смущенное лицо Миланы. — Не обращай внимания. Горский сегодня встал не с той ноги. Видимо, впечатлился Гонсалесом. А так-то он у нас добрый и пушистый. Можно веревки из него вить.

— Уже знакомы, — буднично бросает Ник и двигает на выход. — Располагайтесь, я уточню у Темного насчет адвоката. Он должен появиться с минуты на минуту. Тебе придется спуститься вниз.

— Часто он такой ворчун? — подает голос Ковалева, как только за Горынычем захлопывается дверь.

— Нет. Просто приезд моего бывшего поднял всех на дыбы. Папа завещал держать меня подальше от мужиков. Так что век мне свадьбы не видать. А с другой стороны особо и не хочется…