Глава 58

Злата

Илона, Илона, Илона…

Да сколько можно?!!!

Запускаю подушку в сторону двери, встаю с кровати и обхватываю себя за плечи.

«В полдень прощание с Артуром, а затем похороны…» — голос Андрея звучит в голове, но я отказываюсь верить. Не могу принять это. Абсолютно все внутри меня восстает против происходящего.

— Папа… — шепчу я, зажмуривая глаза. Каждый рецептор во мне пульсирует, искрит, вспыхивает и становится до боли чувствительным. Тело превращается в оголенный нерв.

Как же так?

Уже сегодня?

Прощание сегодня?

Смахиваю выступившие на глаза слезы и судорожно вздыхаю.

Отца я не видела. Мне даже тело не показали. Я не была на опознании. С кем я буду прощаться? С кем???

Дышу, дышу, дышу….

Дышу так часто и интенсивно, что живот начинает сводить от напряжения. В горле резко пересыхает.

Я не хочу прощаться. Это выше моих сил.

Мы с папой так многого не успели обсудить, так многого не выяснили и не попросили друг у друга прощения за наше упрямство, за обиды, ссоры.

Все эти дни после вести о его гибели я жила будто в панцире, пряталась от всего мира, не веря, что это правда. А сегодня этот панцирь треснул, и осколки вонзились в меня острой болью, впились под кожу стальными клинками. С меня как будто содрали броню, и под ней все живое воспалилось… окуталось жгучим пламенем.

Платье…

У меня нет траурного платья.

Я не готовила себя к такому.

Когда бабушка Ольга умирала, велела не приходить к ней в черном. Говорила, этот цвет мне совсем не к лицу.

В тот день я надела небесно-голубое платье и чувствовала себя белой вороной среди лиц, лишенных настоящей скорби. Но я плакала по-настоящему. Я и те немногие, кто был с ней близок.

«Улыбайся, милая… Тогда и мне будет там светло. Не приноси с собой смуту и печаль…»

И я улыбалась, опуская цветы на могилу. Просила у Всевышнего подарить ей покой и тихую радость в ином мире.

Мне казалось, он меня услышал. Бабуля являлась ко мне во снах счастливой, светлой и молодой. Как быть с папой? Мне уже не восемнадцать. Меня осудят и не поймут. Нужно следовать законам и строгим правилам. Быть как все — сплошным черным скорбящим пятном.

Вздыхаю и выскальзываю из спальни Горского, направляясь к себе, но уже через шаг застываю в коридоре. Из глубины дома доносится хаос: грохот мебели, звон бьющегося стекла, низкие, злые мужские голоса и ругательства…

Боже…

Они рехнулись?

Определив драку, сбегаю по ступенькам вниз. Охранник преграждает мне путь у приоткрытой в кабинет двери.

— Дай пройти! — бросаю резко, едва справляясь с собственным волнением. Пальцы судорожно сжимаются в кулаки.

— Был приказ не вмешиваться, — говорит он сухим, безэмоциональным голосом.

— Серьезно? — вспыхиваю я. — Они поубивают друг друга! Отойди!

Оттолкнув охранника, врываюсь в кабинет, скользящим взглядом оценивая происходящее.

Горский с Князевым сцепились, как два разъяренных питбуля.

Они точно сошли с ума.

— Хватит! — кричу, будто резаная, пока двое мужчин не обращают на меня внимание. — Вы совсем рехнулись?! Оба?! Да что на вас нашло? Андрей! Никита!!! Прекратите!!!!

Проорав, я рвано тяну воздух, так, что в груди пружина лопается.

Сердце срывается с петель и бешено барабанит в ребра. Пульс ускоряется, шум крови заполняет уши, перекрывая любые окружающие голоса.

Отрываясь друг от друга, мужчины бросают свирепые взгляды на меня.

Дышат тяжело. Лица разукрашены алыми пятнами. У Горыныча разбита губа. У Андрея сочится из носа кровь. Одежда порвана в яростной схватке. В кабинете царит полный хаос.

Психи! Вандалы!

Видел бы отец, кому он доверил свою дочь…

Два идиота!

— Что с вами? У вас крыша поехала?! — кричу, запахивая разъехавшиеся половинки халата на груди.

— Не ты ли этого добивалась, Злата Артуровна? — зло рявкает Андрей, тыльной стороной ладони стирая с-под носа кровь.

Я с волнением наблюдаю, как он пытается привести себя в порядок, одергивая криво сидящий на нем пиджак с надорванным рукавом. Пуговиц на выдернутой из брюк рубашке и вовсе нет. Они полностью отлетели в глупой потасовке.

— Я? Добивалась вашей драки? — громко сглатываю, переспрашивая. Сказать, что я опешила, — ничего не сказать. — Когда я успела стать камнем преткновения?

— О, нет, ты намного хуже! — прожигая меня злобным взглядом, Андрей добавляет: — Алиев навязал мне настоящую бестию. А знаешь, что с таким добром делают взрослые, взбешенные дядьки?

— Князев, сходи-ка ты… выпей святой воды! — изрекаю я, едва не послав его нахрен! — Если мое присутствие так плохо на тебя влияет, отправь меня домой!

— Чтобы тебя грохнули за первым углом?! — орет он так, что я вздрагиваю, пугаясь. — Ты совсем тупая или прикидываешься?!!

— Дело только в этом? Правда? — стараюсь казаться невозмутимой, а внутри уже все кипит от желания врезать этому козлу по его напыщенной морде.

— А в чем же еще? — задает встречный вопрос.

— Взрослому дядьке виднее! — парирую я. — Но как по мне — твое поведение напоминает подростка в пубертате! Сходи-ка ты в душ, Андрей Викторович, поработай там руками, вместо того, чтобы здесь ими размахивать! Может, в голове просветлеет. Ник, — бросаю взгляд на задумчивого Горского, перед тем как уйти и резко захлопнуть дверь. — Предупреди своих людей, что я закажу одежду в магазине, ее привезет курьер.