Глава 60

Злата

Холод пробирает до косточек, вползает под кожу ледяными иголками…

Еще один апрельский день, который не радует погодой и не предвещает ничего хорошего.

Нависшее над поселком небо вот-вот разразится то ли дождем, то ли мокрым снегом.

Задерживаюсь взглядом на свинцово-молочных облаках и затягиваюсь тяжелым воздухом.

Землистый запах разлагающейся листвы мгновенно воскрешает в памяти перестрелку на кладбище, вселяя в меня еще больше животного страха.

Все будто начинается заново.

От этой мысли у меня начинают дрожать колени.

Вцепляюсь в руку Никиты и встречаюсь с абсолютно уверенным и холодным взглядом.

Сейчас он — не просто Ник, милый, добродушный товарищ и весельчак. Сейчас он — хладнокровная, высокоинтеллектуальная машина, заточена на устранение угрозы и защиту человека. Наемник с безжалостным характером, который ценой собственной жизни спасает чужую.

От взгляда Горского холодок на коже усиливается. Он сжимает мою ладонь и с уверенностью чеканит:

— Попрощаешься с Артуром, и я отвезу тебя домой. На поминках быть не обязательно.

Я молча сглатываю и киваю в знак согласия.

Сажусь в огромный черный минивэн следом за Ланой. Никита с водителем и охраной забираются в салон последними. В другую машину грузится остальная команда Горского. Те, кто остаются здесь, на посту, провожают нас за ворота.

В дороге я теряю счет времени, погружаясь в воспоминания о детстве. Перед глазами всплывают самые яркие моменты с папой, и я снова их проживаю. Меня мгновенно захватывает эта длинная нить из флешбеков. Нужно было взять хоть что-то из моей детской — что-то, что смогло бы остаться с ним и напоминать обо мне.

— Мы на месте, — бросает Горский, выдергивая меня из задумчивости.

Я словно выныриваю из под воды на поверхность и автоматически устремляю взгляд в окно.

На широкой территории крематория останавливается много черных машин. Прибывшие почтить память отца покидают транспорт и следуют в зал для прощания.

Мои ладони влажные, я машинально растираю ослабевшие колени. Мне страшно покидать минивэн. Увидеть гроб отца — значит потерять последнюю нить, что еще связывала нас. Я не хочу… Я не смогу смириться с этим. Не хочу!

— Князев приехал, — сообщает водитель, не снимая блокировку дверей.

С рухнувшим в пятки сердцем, я устремляю взгляд на знакомый черный внедорожник.

Из него высыпается охрана, следом выходит любовница Андрея — в черной шляпке с широкими полями и элегантном пальто того же цвета. На длинных, стройных ногах — туфли‑лодочки на неприлично высоких шпильках. В руках охапка белых роз.

Князев покидает автомобиль последним.

Окруженный личной охраной, следует в зал.

Провожаю его взглядом, и внутри от отчаяния все сжимается в тугой комок.

Хочется просто исчезнуть, лишь бы не видеть их вместе.

— Злата, нам пора, — голос Горского ударяет по нервам острым лезвием.

Вздрагиваю, встречаясь с ним взглядом. Чувствую, как он сжимает мою ладонь и следом отдает ряд жестких приказов:

— Выходим быстро, без резких движений. Уязвимых точек быть не должно! Прикрываем фланги и заднюю линию. В случае опасности переключаемся на экстренный режим и быстро отходим.

Щелкает блокировка замков. Охрана Горского действует по той же схеме.

Вручив мне цветы, Ник помогает выбраться из машины и быстрым шагом ведет меня в зал.

Краем глаза замечаю, как много здесь собралось людей. Топовые бизнесмены, известные лица, журналисты, фотографы — вся элита собралась в одном месте.

Ослепленная вспышками фотокамер, жмурюсь и на миг теряюсь. Отвыкла я от такого пристального внимания. Кажется, будто каждый в этом зале изучает меня через лупу. Кожа вспыхивает жаром, щеки горят. Во рту пересыхает от волнения. Едва не подворачиваю ногу и не роняю на пол букет. Прижав покрепче лилии к груди, делаю глубокий вдох и подхожу к гробу.