Глава 21

Жизнь снова приобрела какие-то серые оттенки. Мадина подросла и мы отдали ее в сад, а я поняла, что мое присутствие в квартире бывшего мужа стало каким-то менее… нужным. Свободного времени прибавилось, но не так, чтобы устроиться на работу или, хотя бы, попытаться восстановиться в учебе. Более того, Тагир и слышать не захотел, чтобы я снова пошла в официантки, а рассчитывать на что-то другое не приходилось.

Незаметно для себя я погрузилась в депрессию. Липкую, неприятную, темную, словно паутина, сплетенную специально для меня.

Я пыталась читать, заниматься спортом или йогой, но чем больше пыталась, тем меньше мне хотелось.

Я прозвонила несколько университетов, в парочку даже зашла, но везде от меня отмахнулись, заявив, что бюджетных мест нет.

Поговорить и рассказать обо всем наболевшем было некому. Подружки из родного города меня быстро забыли, а новых я так и не завела. Да и что им было говорить? Что я не состоялась ни как женщина, ни как личность? У меня не было образования, перспектив выучиться на кого-то, не было работы и возможности карьерного роста, не было мужа и брака. Только Мадина, которая росла и нуждалась во мне с каждым днем все меньше и меньше.

В одном Закиров точно был прав. Так постоянно продолжаться не могло. Рано или поздно нужно было придумывать выход из это ситуации. Не быть же нам соседями до конца дней?

Только вот ситуации у нас были разными. Уверена, что на Тагира претендовали десятки красавиц. Для них он все еще был привлекательным, состоятельным и молодым мужчиной, пускай и с неудавшимся браком за плечами. А я… я была необразованной, безработной провинциалкой с ребенком от первого брака. Звучит уже неравно, правда?

С каждым днем мысли в голове становились тяжелее и мрачнее. Я не видела выхода. Куда бы ни посмотрела, в какую бы дверь не постучала, везде мне отказывали, везде говорили «нет».

Со временем я перестала делать все то, о чем попросил Тагир. Больше не красилась, отложила свои платья в сторону, предпочитая им джинсы с толстовками. Перестала готовить. К слову, есть я тоже стала плохо, аппетит пропал напрочь, а вкус продуктов зачастую вызывал неприязнь и отвращение, нежели желание употребить их. Спать стала еще хуже. Наверное, нужно было обратиться к врачу, но было как-то страшно, а еще не было сил. Совсем. Ни на что.

С Тагиром мы почти не общались. Могли перемолвиться несколькими словами касательно дочери, а в остальном… в остальном мы действительно стали полностью чужими друг для друга людьми. Он жил обычной жизнью, полной действий и каких-то событий. У него было все тоже самое, что и прежде. Дом, работа, друзья, семья, теперь еще и дочь, а у меня… Я просто стала тенью себя прежней. Этой самой тенью я и шаталась по чужой квартире, которая так и не стала для меня домом.

Сегодняшняя ночь была какой-то еще более тяжелой, чем обычно. Я ни разу не сомкнула глаз, лежала на кровати, запутавшись в простынях, никак не могла удобно устроить голову на смятых подушках. Сон ни в какую не шел. Я смотрела то в потолок, то в одну точку на стене, считала овец, рыб, звезды на небе. Не сработало. В конечном итоге, измотанная и уставшая, я отправилась на кухню, чтобы выпить немного прохладной воды. Прошлепала босыми ногами до самого холодильника, достала бутылку и налила себе немного и с жадностью выпила. А затем собиралась уже поставить стакан в раковину, как не донесла его. Он выскользнул из рук и упал на пол, разбиваясь вдребезги. Я же, на автомате, ругнулась и присела, начиная быстро собирать осколки.

— Что тут происходит? — Я шикнула, потому что именно в тот момент, когда голос бывшего мужа отвлек меня, один из самых больших осколков впился мне в руку. На какое-то мгновенье мир будто бы остановился. Я увидела свою руку с торчащим оттуда огромным куском стекла, будто со стороны. А затем сердце забилось с удвоенной скоростью, кровь прилила к голове и лицу. Отвратное зрелище, а вида крови я никогда не переносила. Меня почти сразу замутило, и я лишь на каком-то фоновом режиме услышала обрывки фраз Тагира про глубокую рану и необходимость наложения швов.

Больницы и врачи пугали меня, я даже рожала в диком страхе, хотя доктора говорили, что беременность протекает хорошо и с плодом все в порядке. Я всегда избегала их на каком-то подсознательном уровне. Страх… он такой. Большой и неконтролируемый.

Но спорить я не стала. Ни тогда, когда Тагир приговаривая что-то успокаивающее сначала вытащил осколок из моей руки, ни уже после, когда повел к выходу из кухни. Надо, значит, надо.

У меня было странное состояние. Всю дорогу в больницу, в самой больнице и по пути назад. Так, словно все это происходило и со мной, и не со мной одновременно. Необычное, амбивалентное чувство, когда ты вроде бы и ты, но вместе с тем, ты смотришь на себя со стороны. Наверное, так чувствуют себя психи? Мысленно я усмехнулась. Тагир все грозился меня упечь в психушку. Может, не зря.

— Ты что-то пытаешься доказать мне, Ава?

Мы ехали назад по пустынным ночным дорога, по тихим, спящим кварталам. Закиров все быстро сумел организовать. Позвонил какому-то другу в больницу, договорился, что тот примет меня. Позвонил какой-то «тете Ларисе», что оказывается жила неподалеку и попросил ее прийти и присмотреть за Мадиной. В общем, как и всегда, у Закирова все получилось едва ли не идеально. У него всегда все получалось, в отличие от меня. Баловень судьбы и неудачница… нам всегда было не по пути, надо было это понимать. И нужно было давно с этим смириться.

— Ты о чем? — Я нахмурилась и, оторвавшись от пейзажа, проносившегося за окном, перевела взгляд на мужчину.

— Аслан сказал мне то, что я и сам в принципе замечал, но он-то врач…

— Про что ты говоришь?

— У тебя хороший недостаток веса, истощение, обезвоживание, а еще он что-то говорил про депрессию или возможное нервное истощение. Вот я и спрашиваю, ты кому-то что-то хочешь доказать? Или тебе охота загнать себя в гроб и оставить дочь сиротой? — Тагир бросил на меня беглый, но весьма недовольный взгляд, тут же возвращаясь к дороге.

— Ну… если что ты ей быстро найдешь другую мать, лучшую, чем я. — Честное слово, это вырвалось прежде, чем я успела обдумать сказанное.

— Перестань! — рявкнул в ответ Закиров. — Если тебе действительно плевать и на себя, и на дочь, подумай о своей бабушке! Какого ей будет узнать обо всем! Возьми себя в руки и научись быть взрослым человеком, в конце концов, ты сама уже родитель!

— Как скажешь… — я равнодушно пожала плечами на его пламенную и пылкую тираду и снова отвернулась к окну.

— Ты вообще ешь? Аслан прав, ты чертовски худая! — Он снова посмотрел на меня, уже внимательнее. — Я не помню, когда ты…

— Я не хочу есть то, за что не платила.

Я перегнула палку, понимаю. Издевательские слова сами по себе вырывались у меня изо рта, но я не могла остановиться. Тагир столько раз кричал мне о деньгах, о том, что я ведусь только на них, что разбрасываюсь ими, а сама ничего не стою, что мне захотелось ужалить его в ответ. Хотя бы разок.

В ответ он вдавил педаль тормоза в пол до упора и машина, завизжав, остановилась, съехав на обочину.

— Ты что творишь, а?! — взревел Тагир, ударяя руками по рулю. — Это что за детский сад?!

— Не ори… — я все так же равнодушно взглянула на перебинтованную руку и хмыкнула. А, впрочем, если ему надо, пускай орет.

— Ну, да! Плохой, чудовищный я! Просто монстр, а не человек! Голодом тебя морю! Я просто какое-то инопланетное чудище в твоих глазах, хуже меня никогда и никого не было! Всякий лучший, чем я! И Денис, и Валек, и еще кого-нибудь со временем найдешь, тот тоже будет лучше меня!

— Господи, как я устала от всего этого… — я закрыла лицо руками, нервно провела ими по лицу, затем шикнула от боли в левой кисти. Боль. Мне постоянно было больно. С тех самых пор, как Тагир появился в моей жизни.

— Ах, ты устала?! — снова взревел он. — Ну, извини, что испортил тебе жизнь! Вот такой вот я мерзавец! — Закиров резко выскочил из автомобиля, с силой захлопнув дверь. Я тоже выползла вслед за ним. Не знаю, зачем, но в лицо тут же ударил свежий, прохладный воздух и стало чуточку легче. Пускай и ненадолго.

— Тагир… — позвала я бывшего супруга. Он отошел на несколько шагов от машины и встал, подняв взгляд к ночному небу, словно искал в нем какие-то ответы. — Я не знаю, как все исправить… — Я положила руку ему на плечо, а он лишь покачал головой, словно говоря мне о безысходности. — Хочешь, ударь меня. Хочешь, ударь столько раз, сколько нужно, чтобы суметь простить. Я не знаю, что еще предложить. Я сказала все, что могла, я сделала все, что могла, прошло уже много времени, но у нас все равно еще не выходит… я не…

— Ты изменила мне! — выкрикнул он, сбрасывая мою ладонь с себя, поворачиваясь ко мне.

— Да…

— Ты дала этому левому, мерзкому чуваку! По пьяни! Блядь, по пьяни! Я ждал тебя! Я год за тобой бегал, шел против семьи, я на что только не пошел, чтобы ты досталась мне, чтобы ты была только моей! Мне было важно то, что ты подарила этому утырку, у которого, блядь, даже не стоит толком! Я ведь все сделал, чтобы ты меня захотела, я ведь все сделал, чтобы ты меня полюбила! Я ведь стал идеальным ради тебя! Я все сделал! А ты… ты плюнула в меня, на меня, на все, что было дорого и важно мне! Ты растоптала меня! Ты убила то хорошее, что могло вырасти в нечто полноценное, в нечто, что называют семьей! Но самое страшное, что на других я смотреть тоже не могу, понимаешь?! Не могу! Меня только от мыслей о том, что я могу жениться на ком-то другом, завести с ней детей, начинает тошнить! Для меня не существует других женщин даже после того, что ты сделала, но и тебя уже тоже не существует, понимаешь?! Я пытался забыть тебя, вычеркнуть из своей жизни, пытался заменить, чего только не пытался, но не выходит, ничего не выходит! Я засыпаю и просыпаюсь с мыслями о тебе и что бы ни говорил, любил и продолжаю любить только тебя! И, вот ирония, ты тоже любишь, да только вот уже поздно, ты отравила своим поступком наши жизни!

Я понимала, что в нем это долго копилось. Тагиру было плохо. Больно. Точно так же, как и мне. Я медленно опустилась прямо на холодный асфальт и тихо заплакала, понимая, что это не принесет никакого облегчения. Просто по-другому было невозможно. Мне так сильно хотелось кричать, ровно, как и Тагиру, но я не могла. Какой-то ком встал в горле и заставлял молчать. Я только раскачивалась вперед-назад, пока сильные руки не подняли меня на ноги, потянув вверх.

Тагир обнял меня. Впервые за столь долгое время он прижал меня к себе, и я заревела с утроенной силой, вжимаясь в него, цепляясь пальцами за его руки, как за спасительный круг.

— Прости меня, прости… — лихорадочно шептала я, не имея ни сил, ни возможности остановиться. — Прости…

Я была бы не собой, если бы эта чудовищная ночь не переросла в такое же чудовищное утро. Ну, знаете, как это бывает у неудачников? Одно тянет за собой другое, и конца и края не видно бедламу. Непутевая. Так бы сказала бабуля.

Ночь и впрямь выдалась катастрофически тяжелой. Но она была нужна. Мы с Тагиром сгорели в ней, но отчего-то сейчас, на утро, когда уже рассвело, дышалось почему-то легче. Словно феникс, я начала возрождаться и я почувствовала это во всем: в своем теле, в своем духе. Настал предел, пик, кульминация, это был конец, дно, самый низ, и теперь путь был только вверх.

Однако утро принесло за собой очередные потрясения. Мы вернулись очень поздно, отпустили «тетю Ларису», а затем оба легли спать. Обессильные, словно прошли войну. Правда, в отличие от бывшего супруга я проснулась рано, в восемь, чувствую себя довольно бодро и даже отдохнувши, а Тагир все еще спал, когда в дверь настойчиво постучали.

Снова незваные гости и снова все по-старому сценарию, вот только на этот раз незваной гостьей была уже не Белла, а Марина, старшая сестра Тагира.

Разумеется, родственница Закирова пришла не с миром, и это можно было понять по выражению ее лица еще до того, как она открыла рот. А, впрочем, я все еще прекрасно помнила, как она приняла меня в день кражи, слова, которые говорила во время свадьбы. Семья Тагира, вся семья, всегда были настроены против меня весьма категорично. Даже удивительно, что ему разрешили на мне жениться.

На удивление, Марина не стала закатывать истерику с ходу, она спокойно зашла в квартиру брата и прошла на кухню. Спросила, где Тагир и, услышав, что он еще спит, начала готовить. Кажется, завтрак.

— Ты, смотрю из тех, кто не понимает ни хорошего, ни плохого языка, — издалека начала Марина. Я сидела за столом и молча наблюдала за ее действиями, прикидывая, когда проснется Мадина, чтобы ее покормить.

— Чуть больше конкретики, пожалуйста.

— Смотрите, какая, — усмехнулась Марина, возясь с едой. — Откуда ты только взялась на нашу голову?

— На чью это на вашу? Вроде бы я выходила только за одного человека.

— Выходила, может, и за одного, а вот связываешь себя с целой семьей, родом, нахалка!

— Вы пришли сюда, чтобы оскорбить меня?

— Нет, я пришла сюда сказать тебе, чтобы ты убиралась, куда подальше, да поскорее. Ты извела моего брата, дрянь, опозорила его, предала, унизила и оскорбила самым мерзким способом! Грязная девка, а я ведь говорила, что так оно и будет, что ты шлюшка подзаборная и еще попьешь крови моему брату! А мне не верили! А я знала, что еще понаставишь ему таких рогов, что он ими люстру будет задевать! Еще и родила ему, и вырастет твоя девка такой же шалавой, как и ты, чтобы продолжать позорить наш род! Аллах, Аллах, за что нам такое наказание?! Обрекли себя на такое проклятье, связавшись с беспородной и необразованной проституткой! И ведь не пойму, что брат в тебе нашел, Беллочка в тысячу раз красивее, чем ты! Наверняка околдовала его, не иначе! Злобная шайтанка! Ведьма!

Я не нашлась, что ответить ей. В смысле, конечно, я могла бы. Я много чего могла бы сказать. Напомнить, что я с первой секунды говорила, что брат ее мне не нужен и пыталась сбежать со свадьбы, что не просила меня воровать и планировала жить с другим человеком. Могла бы сказать, что высказываться о ребенке, о совсем еще маленькой крохе в таком контексте, как минимум, отвратительно. Могла бы сказать, что ведьмы остались в средневековье, а ее суеверия поражают. Но я не стала.

Вчера во мне действительно что-то умерло и возродилось. Часть меня, та часть, что гнила и тащила вниз, на самое дно, она будто бы умерла и осталась там, на той пустынной и темной дороге.

Нужно было идти вперед, двигаться вперед, думать о будущем. А все, что мы сделали, все, что я сделала, это уже не имело значения. Я не хотела проживать так свою жизнь, и я очень отчетливо это поняла.

Жить прошлым, значит не жить вовсе. Я обязана была хотя бы попробовать. Как вчера говорил Тагир, ради дочери, ради бабули, ради себя самой, в конце концов.

— Не могу понять, чем ты взяла. Страшненькая, тощая, ужас, смотреть не охота! — продолжила Закирова. — Еще и наглая! После того, что сделала, снова влезла в его жизнь! Вползла в его квартиру, живешь здесь на всем готовеньком, словно хозяйка! А Белла должна страдать! Сколько можно играться бедной девочкой?!

— Так это она вас науськала? — Стоило бы догадаться, между прочим.

— Ты посмотри, как она разговаривает! — Марина с силой бросила нож на стол и уперла руки в боки. — Неблагодарная! Я знаю, сколько денег мой брат потратил на тебя, потаскушка, и ни один из нас не знает, сколько мужиков у тебя было до и после замужества за моего брата! И после всего этого ты еще рот на меня открываешь?! Дрянь! Тебя убить мало!

— Аккуратнее, Марина. Ядом своим захлебнетесь. А я откачивать не стану.

Я едва сдержала смех, когда заметила, как Закирова покраснела ни то от злости, ни то еще от чего.

— Мерзкая шлюха! Я так или иначе вытурю тебя отсюда вместе с твоей нагулянной дочерью! Я вообще не верю, что этот приплод от моего брата! Это мы еще проверим, и когда выяснится, что я снова права, я лично вышвырну отсюда и тебя, и твоего ублюдка и дождусь, когда у брата откроются глаза на ту, что он пригрел у себя на груди!

— Хватит!

Мы обе обернулись на бас позади себя. Тагир застыл в входном проеме. Интересно, сколько он слышал из пылкой речи своей любимой родственницы?

— Ты говоришь о моей дочери!

— Откуда ты знаешь, твоя она вообще или нет?!

— Марина!

— Что, Марина?! Разве я не говорила тебе, что она не станет тебе хорошей женой! Чтобы женился на Белле!

— Я взрослый мужик, сам решу, с кем мне разделить свою жизнь! А то, что Мадина моя я знаю на все сто процентов! Или я должен бегать с бумажкой об анализе ДНК и размахивать ею, как флагом?

— Как ты со мной разговариваешь? И, главное, из-за кого?!

— Она — мой выбор, неважно, плохой или хороший, а ты пришла и говоришь гадости о моем ребенке!

— Да ты идиот!

— Марина!

— Сколько мама тебе говорила о том, что твой выбор неправильный? Сколько я говорила?! Сколько ты еще будешь мучить нашу семью из-за этой? — Закирова махнула в мою сторону. — Выбрал в жены дочь наркомана и проститутки! На что ты надеялся, что она станет тебе хорошей семьей? Чего ты ждешь вообще? Когда вышвырнешь ее на улице? Скоро уже все соседи будут над тобой смеяться!

— Пусть и бывшая, но она моя жена. Она мой выбор. И она мать моего ребенка. Оскорбляя ее, ты оскорбляешь и унижаешь меня, Марина. Я стерплю это лишь единожды. А во второй раз, когда ты заставишь меня выбирать между тобой и ей, поверь, я выберу ее. Пусть ты и старше, пусть моя кровь и сестра, но я не позволю тебе приходить сюда и вмешиваться в мои дела. Этого не будет, ясно?! — спокойно, но очень строго и даже зло выдал Тагир, глядя сестре родственнице в глаза.

— Обижаешь меня из-за этой? — в шоке заявила Марина.

— Я не позволю себя втаптывать в грязь, только и всего.

— А… ну да, — Марина как-то грустно усмехнулась. — Это можно только твоей драгоценной Аврелии…

— Мы ведь оба знаем, почему ты здесь. Либо мать прислала, либо Белла нажаловалась.

— И то, и другое.

— Тогда передай обеим, чтобы оставили меня в покое.

— Ну, как знаешь. Только вот, что братец… когда она в очередной раз тебя предат, а шкура останется шкурой, не прибегай к нам плакаться. Оставайся со своим позором один на один.

— Без вас разберусь. Тебе пора, Марина.