Глава 12. Испытание Дома

Меня заподозрили. Ровена, конечно, вцепится в это обеими руками.

Теперь меня ждёт Колодец. Настоящую Иссару он отпустит. Пришлую выставит перед всей площадью. Что со мной будет потом? Ровена, кажется, знает. Уверена, траур она себе уже заказала, самый дорогой, чтобы носить с удовольствием.

Корвин уверен, что Колодец вернёт меня домой. Он повторил это трижды и все три раза смотрел мимо меня. Я молчу. Пусть он в это верит.

Утром Сайлас выкапывает флакон из кадки с лимонным деревом. Копает ложкой для соли, по самому краю корней, и дышит через раз. За месяц дерево выпило мою льдянку, десять дней продержало в земле яд и завязало два лимона. Живучее. Мне бы так.

Сайлас обтирает флакон тряпицей и прячет в сумку, между склянками.

— Свидетель, — говорит он. — Молчун, зато честный.

Щёлкает застёжкой и поднимает на меня глаза.

— Вы решили, Госпожа?

— Решу у Колодца.

— У Колодца на это будет минута.

— Мне хватит.

Сайлас качает головой и подхватывает сумку.

Брам ушёл девять дней назад. Каждое утро Агна выносит к воротам миску воды и ломоть хлеба. К вечеру хлеб растаскивают воробьи. Утром Агна несёт новый.

Ноэль варит кашу с шафраном. В кульке оставалась щепоть, и Ноэль вытряхивает в котёл всё, до последней рыжей крупинки. Пустой кулёк он сминает в кулаке.

Корвин подпирает плечом косяк кухонной двери. Я подношу ложку ко рту, и его взгляд падает на мои губы. Я облизываю ложку. Медленно. Сначала выпуклую сторону, потом ложбинку.

У Корвина дёргается кадык.

— Будешь? — спрашиваю я.

— Буду, — отвечает он моим губам.

Ноэль отворачивается к печи и гремит заслонкой.

Агна застёгивает на мне зелёное платье, то самое, которое подгоняла Лоте. Пуговиц на спине сорок. Платье с поясом Корвин снял с меня одной рукой. На это ему понадобятся обе.

На тридцатой пуговице Агна говорит:

— Комнату для мальчика я приготовила, Госпожа. Рядом с кухней, там тепло.

— Спасибо, Агна.

Агна строит планы на зиму. Мои заканчиваются к полудню.

Сороковую пуговицу она застёгивает у меня на затылке. Высокий ворот прячет след под ухом. Агна разглаживает кружево поверх него и молчит. Молчит она громче, чем Ноэль гремел заслонкой.

Корвин ждёт у кареты. На нём чистая рубашка, застёгнутая до самого ошейника. Под ней полосы от моих ногтей. Я выхожу на крыльцо, и его взгляд ползёт от моего подола к вороту и там застревает. Я смотрю на его воротник.

Мы оба застёгнуты до горла. И оба знаем почему.

Кучер проверяет упряжь. Сайлас передаёт ему сумку. Я подхожу к Корвину ближе, чем госпожа подходит к рабу, и говорю так, чтобы слышал только он:

— Асгейр будет у Колодца.

— Знаю.

— А ты?

— А я еду с тобой.

Туда. Про дорогу обратно он молчит.

Значит, верит, что обратно я поеду другой дорогой. Домой. Может, даже хочет этого. Ещё бы. Ключ от его ошейника у меня. Кто станет удерживать собственного тюремщика?

Он подаёт мне руку. Пальцы сжимают мои. Большой палец ложится на запястье, туда, где в ту ночь были его губы, и задерживается на удар пульса дольше положенного.

Дверца хлопает. Кучер щёлкает кнутом, Корвин задёргивает шторку, и мы встречаемся на середине кареты.

Он целует меня так, словно у нас одна минута на всё. Пальцы находят пуговицы на затылке. Верхняя поддаётся. За ней вторая.

— Как много, — выдыхает он мне в губы.

— Агна старалась.

— Агна жестокая женщина.

Я прикусываю его нижнюю губу. Корвин рычит и отрывается от меня. Пересаживается на скамью напротив. Грудь у него ходит ходуном.

— Сяду рядом — урока не будет, — говорит он. — Последний урок, Госпожа. Взгляд.

— Иссара смотрела на человека и решала, сколько он стоит.

— Сегодня на тебя будет смотреть вся площадь. И решать будут они.

Корвин подаётся вперёд, упирает локти в колени. Его колени зажимают мои.

— А ты смотри на них и назначай цену. Каждому.

Карета подпрыгивает на камнях. Я смеюсь, и Корвин смотрит на меня так, что я замолкаю.

Его ладонь ныряет мне под подол. Обхватывает щиколотку. Ползёт вверх по чулку. Под коленом задерживается, и большой палец кружит по ямке, пока у меня в туфлях не поджимаются пальцы.

Ладонь поднимается к подвязке. Выше. К голой коже, где чулок кончается и начинаюсь я.

— Смотри на меня. Назначай цену. Сколько я стою, Госпожа?

Я смотрю. На ошейник под свежим воротником. На рот, припухший от моих зубов. На пальцы, которые сейчас решают, дышать мне или нет.

— Всё, что у меня осталось.

Осталось немного. Одно утро и минута у Колодца.

Корвин открывает рот. Пальцы замирают у меня на бедре. Сейчас он скажет: «Тебе пора домой». Или: «Там тебе будет лучше».

Он закрывает рот.

А у меня на языке крутится свой вопрос. Пять слов. «Ты хочешь, чтобы я осталась?» Я набираю воздуха, подаюсь вперёд и целую Корвина. Так проще. Губы заняты, вопрос остаётся при мне.

Про вечер мы оба молчим. Вечер наступит после Колодца. Если наступит.

Карета замедляет ход. Корвин заводит руки мне за шею и застёгивает две верхние пуговицы. Пальцы задерживаются на затылке, в волосах.

— Смотри на них, — говорит он. — На меня потом.

Потом. Будто оно у нас есть.

Снаружи гудит площадь. Я киваю и тянусь к дверце.

Корвин перехватывает моё запястье. Пальцы у него дрожат. У Корвина, который дрался в Яме с Хортом.

— Останься со мной. — Он выталкивает слова на одном дыхании, глаза его горят. Голос срывается. — Навсегда.

Кучер распахивает дверцу. В карету врывается рёв площади.

Площадь Двух Лун начинается у подножия дворцового холма. Посреди неё из брусчатки поднимается Колодец, каменное кольцо мне по пояс. Вода в нём чёрная и держится вровень с краем.

Над восточными крышами всходит большая луна, над западными малая. К полуночи они сойдутся над Колодцем.

Дамы выстроились вокруг Колодца полукругом, каждая со своими рабами. Горожанки облепили крыши и дворцовую лестницу. У края площади храмовые стражницы обкладывают дровами столб, полено к полену, с усердием хороших хозяек.

Под навесом у Колодца накрыт стол для договора, и края листа прижимают две серебряные луны. За столом расположились северные послы. Середину занимает Асгейр, старик с бала: белая коса перекинута через плечо, бровь рассекает шрам. Среди слуг посольства я узнаю старика из Ямы. Клок серого меха так и обвивает его запястье, а шея у него теперь голая.

Великая Мать Сейрен устроилась в кресле напротив послов и держит на коленях трость с серебряной луной.

Повсюду аромат воска от свечей паломниц. Я иду через площадь и ставлю оценки, как учил Корвин. Сильвии у колонны тройка с минусом: изумрудное платье она надевает третий раз подряд. Оделии четыре, за перья. Асгейру пять, за косу.

Корвину оценку я ставить боюсь. Он идёт на полшага позади, и его взгляд я чувствую затылком, там, где Агна застегнула сороковую пуговицу. В толпе его пальцы задевают мои. Потом ещё раз. На третий раз я пытаюсь унять сердцебиение.

«Останься со мной. Навсегда».

Я так и не ответила.

Две дамы у навеса оборачиваются мне вслед.

— Это та, что плакала в Яме, — шепчет одна.

— По певчему, — отвечает другая.

Ноэль за моей спиной расправляет плечи. Певчему, по которому плачут, полагается держать осанку.

Мать Ильва стучит посохом о камень.

— Испытание Домов, — объявляет она. — После него Великая Мать обратится к Колодцу. Чудо этого года принадлежит ей.

Испытание идёт быстро. Ильва называет Дом, хозяйка отдаёт приказ, раб исполняет, Ильва кивает. Леди Илес дёргает за серебряную цепочку, и двенадцать юношей в белом опускаются на колени одним движением. Золотой мальчик Дома Тарн по слову хозяйки поджимает ногу и замирает на другой до самого кивка. Леди Оделия велит своему рабу спеть. Раб фальшивит на каждой ноте, в точности за хозяйкой, и Ильва кивает, глядя в сторону.

Луны сходятся. Над Колодцем они висят рядом, большая и малая, и вода под ними светлеет. Камни в ошейниках по всей площади тускнеют разом. Камень у Корвина гаснет до серого.

Старик из Ямы отходит от навеса в переулок за столом послов. Там переступает копытами конь под седлом. Асгейр поднимает глаза на Корвина.

— Иди, — шепчу я.

— Стой прямо, Госпожа, — так же тихо отвечает Корвин. — На тебя смотрит Ильва.

Он делает шаг и встаёт у моего плеча, лицом к Колодцу, спиной к переулку. Ладонь его ложится мне на поясницу, поверх пуговиц, и задерживается там на целый вдох. Сквозь шёлк она обжигает.

— Ты задолжала мне ответ, — говорит он мне в волосы. — Я подожду его здесь.

Асгейр долго смотрит на него. Потом кладёт ладонь на договор, и я выдыхаю.

— Дом леди Иссары Вейр, — говорит Ильва и поворачивается ко мне. — Я обещала спросить вас снова, леди Иссара. Третье Слово. И помните, что теперь вы под подозрением.

— Дом, где рабы забыли руку Госпожи, — порченый дом.

Ильва кивает и снова стучит посохом.

— Обвинитель, леди Ровена Вейр, глава Дома.

Ровена выходит из толпы в чёрном с серебром. На шаг позади семенит Тиан в серой тунике Дома Вейр. Под глазом у него желтеет синяк. Ошейник на нём прежний, из моего Дома.

Тиан поднимает на меня глаза. В них — сожаление.

Проходя мимо, Ровена роняет вполголоса:

— Я обещала тебе Смотрительницу, сестрица. Слово я держу.

Ровена останавливается перед Ильвой и кланяется Великой Матери.

— В теле моей сестры живёт пришлая душа, — громко говорит она. — Иссара Вейр умерла.

Площадь ахает. Веера раскрываются разом, и над головами дам поднимается шорох.

— Свидетели? — спрашивает Ильва.

Тиан опускается на колени.

— Говори, раб.

— Я слышал разговоры Госпожи и другого раба. — Голос у Тиана тонкий, и его слышно до самых крыш. — Она сказала: «Я другая».

Он пересказывает наш разговор на мокрой ступеньке. Из пересказа пропадают вино, купальня и нож на бортике фонтана. Чужие слова Ровена правит очень ловко.

Ноэль за моей спиной ворчит: «Вот предатель». Сайлас кладёт ладонь на сумку.

— Что скажете, леди Иссара? — спрашивает Ильва.

— Скажу, что этот раб сбежал от меня к моей сестре, Мать. А его брат томится у моей сестры в нижней штольне. — Я смотрю Ильве в глаза. — И именно поэтому он вынужден всё это говорить.

Ровена улыбается.

— Рабы бегут от мягких хозяек, сестрица. Об этом знает весь рынок.

Ильва поднимает посох.

— Обычай рассудит. Узы слушают кровь истинной Госпожи, а пришлую душу сбрасывают в колодец. Испытание Узами, леди Иссара. Любой ваш раб исполнит ваш самый ужасный приказ, и Обычай вас признает. Приказ называет обвинитель.

— А если он не сможет исполнить?

— Леди Иссара, если вы настоящая Госпожа, то раб не сможет противиться. Хочет он или нет, но его тело все сделает за него. Если же вы пришлая… Тогда, возможно, я дарую вам милость, и вы полетите прямиком в колодец, а там как повезет. Или можем просто отправить вас на костер. А если откажетесь, то варианта с колодцем у вас не будет. Не думала, что вам нужно объяснять простые вещи.

— Рабы мои, Мать, — говорю я. — И приказываю им я.

— Приказывает обвинитель. Так велит Обычай.

Все смотрят на Ровену. Ровена смотрит на Корвина и уголок ее губ ползет вверх.

Она достаёт из рукава фляжку, делает глоток и прячет её обратно.

— Пусть северянин перережет себе горло.

Я резко выдыхаю.

Ноэль выходит у меня из-за спины.

— Прикажите мне, Госпожа. Я сделаю это за него.

— Приказ для северянина, — говорит Ильва, глядя мимо Ноэля.

Сайлас ловит Ноэля за рукав и оттаскивает назад.

Площадь замолкает. Асгейр поднимается из-за стола. Великая Мать перестаёт постукивать пальцем по трости.

Слева от меня стражницы зажигают факелы у сложенных дров. Справа Асгейр нависает над договором, и ладонь его прижимает бумагу. Я оглядываюсь на южную улицу. По ней тянутся одни паломницы со свечами. Брам задерживается на рудниках девятый день, и мы до сих пор ничего не знаем о его судьбе.

Откажусь, и меня сожгут на этих дровах, а мужчин моего Дома отправят на Отбраковку. Прикажу, и наследник Севера умрёт на глазах у Асгейра. Почему-то я была уверена, что Корвин сделает это для меня. Он же отчаянный.

Ровена выигрывает при любом моём ответе.

Я перевожу взгляд на Великую Мать. Сейрен смотрит на меня.

— Обычай здесь решает Мать Ильва, — говорит она. — А вы помните, о чём я просила вас на балу, леди Иссара.

«В Ночь Двух Лун приходите к Колодцу пораньше. Мне там понадобится кто-нибудь, кто мне симпатичен».

Сейрен снова постукивает пальцем по трости и ждёт.

Корвин склоняет голову к моему плечу. Его дыхание касается шеи над кружевным воротом, там, где прячется след его зубов.

— Прикажи, — говорит он так тихо, что слышу его одна я.

Стражница кладёт на край Колодца нож.

Корвин берёт его. Он опускается на колени у моих ног и приставляет лезвие к горлу над ошейником.

— Прикажите, Госпожа, — говорит он теперь громко. — Так вы спасёте остальных.