Глава 13. Крылья

Лезвие касается кожи над ошейником. Выступает капля крови и скатывается к серому камню.

— Прикажите, — повторяет Корвин.

Однажды он уже стоял передо мной на коленях при Ильве. «Сделайте это, Госпожа. Иначе завтра казнят нас всех».

За моей спиной вода в Колодце начинает светиться. Белый свет поднимается со дна и ложится мне на руки.

— Колодец видит пришлую! — Голос у Ильвы впервые дрожит. — Дорогу он открывает только пришлым!

Над площадью взлетает визг, веера захлопываются. Ровена прижимает ладонь к груди, и лицо у неё светлеет от счастья.

Я оборачиваюсь.

В воде белая комната. Кровать, капельница, монитор на стене. Монитор пищит, и писк разносится над площадью, раз в секунду. На кровати лежу я. Веснушки, морщинка между бровей, на лбу повязка.

Неужели я и правда еще жива?!

У кровати на стуле горбится Дима Ершов. Рыжая шапка у него на коленях, поверх шапки тетрадь. Он пишет, зачёркивает и пишет снова. Вверх ногами я читаю на обложке: «Сочинение. Ершов Д., 9 “Б”».

Ершов пишет сочинение. Сам.

На тумбочке тарелка с мандаринами и открытка. Открытку подписал весь девятый «Б», а в углу, мелко, расписалась Галина Петровна.

Вода поднимается над краем и касается моих пальцев. Она тёплая. Чтобы вернуться, мне нужно сделать только шаг.

И все станет как прежде.

Сердце бешено колотится. В горле ком.

Поверх белой комнаты в воде отражается Корвин. Он смотрит на меня снизу вверх, и нож у его горла дрожит.

Дима поднимает голову от тетради и смотрит на монитор. Потом снова склоняется над тетрадью. Почерк у него упрямый. Сочинение обязательно допишет.

Я убираю пальцы от воды.

Белая комната исчезает. Писк замолкает последним, и над площадью остаётся треск факелов.

Я поворачиваюсь к Колодцу спиной.

Возможно, я совсем обезумела, но иначе сейчас не могу.

— Остаюсь, — говорю я Корвину.

Корвин выдыхает. Нож у его горла перестаёт дрожать.

— Пришлая сама отвернулась от спасения, — говорит Ильва, и голос у неё снова мягкий. От этой мягкости у меня стынет кровь. — Значит, Обычай ждёт её приказа. Отдавайте его, леди. Или к вашим услугам дрова. Но если вдруг у вас получится… Мы примем вас в наш круг.

Ровена явно недовольна таким поворотом.

— Приказывай, сестрица, — говорит она.

И что теперь делать?

«Пусть северянин перережет себе горло». А на горле у Корвина семь лет висит ошейник.

Ключ от этого ошейника у меня.

А в Яме Узы открывала моя кровь.

— Хорошо, — говорю я. — Но это мой лучший раб и я хочу попрощаться.

Я опускаюсь на колени напротив Корвина, прямо в лужу у Колодца. Так мы оказываемся на одной высоте.

— Что ты делаешь? — одними губами спрашивает Корвин.

— Решаю задачу.

Я накрываю ладонью его пальцы на рукояти. Они ледяные, а мои горят. Я веду лезвие от горла вниз, к ошейнику, и сжимаю кулак на клинке. Корвин закрывает глаза. Неужели он и правда думает, что я собираюсь его убить?

Рубец из Ямы расходится. Боль короткая, а кровь щедрая. Она бежит по лезвию и капает на серый камень.

Камень пьёт её. Он вспыхивает белым, ярче Колодца, и в горле у меня начинает стучать второй пульс, быстрее моего.

Следом по Узам приходит всё остальное.

— Режь, Корвин, — говорю я. Голос у меня тихий. Но все затаились и слышно хорошо. — Режь то, что семь лет держит тебя за горло.

Корвин открывает глаза. Зрачки у него узкие.

Он поддевает лезвием край ошейника. Ошейник щёлкает и раскрывается, соскальзывает у Корвина с шеи и звенит о камни у моих колен.

Второй пульс в горле стихает. Остаётся только мой.

На шее у Корвина белеет полоса кожи.

— Теперь твой ход, дракон, — говорю я.

— Приказ назвал обвинитель! — Ильва бьёт посохом о камень.

— Обвинитель назвала горло, Мать. — Я поднимаюсь с колен. — Мой раб исполнил приказ. Узы послушались моей крови настолько, что отпустили. Покажите мне Госпожу истиннее, Мать.

— Порченый дом! — кричит Ильва. — Раб без ошейника!

— Мужчина без Госпожи вне закона! — Ровена выходит вперёд. — Любая женщина Империи вправе его убить!

Дамы с визгом шарахаются от Колодца. Стражницы перехватывают посохи.

Ровена поднимает руку. На ладони у неё собирается лунный свет. Целится она в Корвина.

Я шагаю вперёд и встаю между ними.

Свет срывается с её ладони.

Ноэль прыгает первым. Свет бьёт его в плечо. Золотая рубашка вспыхивает и чернеет, и Ноэль падает мне на руки.

— Госпожа, — говорит он. Губы у него белые.

От его плеча пахнет палёным шёлком. Я оседаю на камни и держу его голову у себя на коленях. Сайлас падает рядом, рвёт на Ноэле рубашку и зажимает рану ладонью.

— Пришлую на костёр! — кричит Ильва.

Меня хватают под локти. Ноэль выскальзывает у меня из рук, на руки Сайласу. Две стражницы волокут меня через площадь, и каблуки моих туфель чертят по брусчатке две полосы. Я выворачиваюсь, и одна из стражниц бьёт меня посохом под рёбра.

И я нигде не вижу Корвина.

Факел ныряет в дрова. Солома под поленьями вспыхивает, и жар бьёт мне в лицо.

Корвин с другой стороны площади. Так далеко!

Три стражницы обступили его у Колодца и бьют посохами, и с каждым ударом с наверший сыплется лунный свет. Корвин упирается ладонями в камни и выгибает спину. Руна под ключицей горит синим сквозь рубашку. На пальцах у него трещат искры, волосы поднимаются надо лбом.

С ясного неба над площадью гремит гром.

Рубашка лопается у Корвина на спине от ворота до пояса. Плечи раздаются, раздаются ещё, и из-под лопаток рвутся наружу две тёмные складки. Они разворачиваются с хлопком, и тень от них накрывает половину площади. По рукам бежит чешуя, чёрная, с синим отливом. Пальцы вытягиваются в когти и с хрустом входят в брусчатку. Шея удлиняется. Крик Корвина ломается на середине, уходит вниз, в грудь, и выходит оттуда рёвом.

Стражницы разлетаются в стороны вместе с посохами.

Дракон поднимается во весь рост. Крылья закрывают обе луны.

Огонь лижет мне подол. Стражница слева разжимает пальцы и пятится, глядя вверх. Правая вцепляется в меня крепче.

Дракон поворачивает голову. Глаза у него серые, с узкими зрачками, и они находят меня через всю площадь.

Один взмах крыльев. Ветер сбивает с ног правую стражницу и раскидывает горящие поленья. Когти смыкаются у меня на талии, и брусчатка уходит из-под ног.

Мимо проносятся крыши, факелы, белое лицо Ильвы. Потом подо мной снова камень, мокрый, у самого края Колодца. Дракон ставит меня на ноги и накрывает крылом.

Под крылом темно, и от чешуи идёт жар.

Я поднимаю руку и касаюсь его морды. Чешуя под ладонью горячая. Дракон закрывает глаза и прижимается ко мне ноздрями. Выдох у него долгий, до самых колен, и колени у меня подгибаются. Ошейник валяется на камнях, а подчиняюсь, похоже, теперь я.

В щель под крылом я вижу Ровену. Она снова поднимает руку, и на ладони у неё снова собирается свет.

Молния бьёт в камни между нами. Плита раскалывается надвое, меня обдаёт горячим ветром, и свет на ладони у Ровены гаснет. Вторая молния бьёт в посох Ильвы, и серебряные круги на навершии чернеют.

С ясного неба на площадь обрушивается дождь, крупными каплями. Костёр шипит. Факелы гаснут один за другим.

Асгейр выходит из-за стола. За ним поднимаются остальные послы.

— Кровь Ульвара! — кричит Асгейр. — Гроза Севера!

Трое северян опускаются на одно колено. Белая коса Асгейра ложится на мокрые камни.

Великая Мать смотрит на дракона. Потом на меня. Пальцы её спокойно держат трость.

С южной улицы доносится топот. Толпа раздаётся, и на площадь вбегает Брам. На плечах у него едет мальчишка, серый, весь в пыли, и с его щиколотки свисает обрывок цепи. Две стражницы рудников в серых плащах бегут следом, видят дракона и застывают у края толпы.

— Лиан! — кричит Тиан.

Мальчишка соскальзывает с плеч Брама и бежит через площадь, мимо стражниц, мимо Ровены. Тиан ловит его на бегу и падает вместе с ним на колени.

Брам подходит ко мне. Смотрит на Ноэля в руках у Сайласа, на ошейник на камнях. Потом задирает голову и долго разглядывает дракона. Дракон разглядывает Брама.

— Корвин? — спрашивает Брам.

Дракон фыркает. Брама обдаёт горячим паром.

Брам одобрительно цокает языком.

Тиан поднимается, держа брата за руку, и идёт к креслу Великой Матери. Там он снова встаёт на колени, перед Ильвой и Сейрен. Лиан держится за его рубашку обеими руками.

— Вино Госпоже подал я, — говорит Тиан, и голос у него дрожит. — По приказу леди Ровены. Флакон северянину под подушку я подложил тоже по её приказу. Мой брат сидел у неё в нижней штольне.

— Это всё? — спрашивает Сейрен.

— Я носил леди Ровене вести, Великая Мать. Про ужин за столом Госпожи, про рынок. Последняя весть была одна: Госпожа пришлая.

— Раб лжёт! — Ровена оборачивается к Ильве. — Раб скажет что угодно за своего мальчишку!

Я выхожу из-под крыла. Платье у меня в крови, Ноэля и моей. Дракон опускает голову у меня за спиной, и горячий выдох шевелит волосы на затылке. Даже драконом он умудряется дышать мне в шею.

Я подхожу к Ровене на расстояние вытянутой руки.

— Ровена, — говорю я. — Где и когда умерла Иссара?

— В купальне! — Ровена вскидывает подбородок. — В ту самую ночь, наедине со своим северянином!

Площадь молчит. Тиан поднимает голову.

— Что Иссара умерла в купальне, знали трое, — говорю я. — Корвин, я и тот, кто подал вино. Четвёртая только что сказала это вслух.

— Мне сказал раб! — Ровена кивает на Тиана.

— Про купальню я молчал, леди, — говорит Тиан.

— Тиан, — говорю я. — Какими словами леди Ровена отдала тебе приказ?

— «Когда Госпожа останется с северянином одна».

— Наедине со своим северянином, — повторяю я.

Рука Ровены дёргается к рукаву, к фляжке, и замирает на полпути.

Сайлас передаёт Ноэля Браму и поднимается с колен. Руки у него в крови. Он достаёт из сумки флакон тёмного стекла, на котором ещё темнеет земля из кадки, и подаёт его Великой Матери.

— Лунный пепел, Великая Мать. Его добывают только на рудниках Вейр.

Сейрен поднимает флакон к лунам. Серый осадок на дне сдвигается.

— Что скажете, леди Ровена?

— Скажу, что такой мир разорит Империю, Великая Мать. Мы должны воевать с Севером.

— Империю разоряет война, — говорит Сейрен.

Она стучит тростью о камень.

— Леди Ровену под стражу. Рудники Вейр отходят казне.

Стражницы берут Ровену под руки. Фляжка выскальзывает у неё из рукава и катится по камням. Льдянка вытекает в трещину расколотой плиты.

У Колодца Ровена оборачивается ко мне.

— Иссара бы приказала, сестрица.

— Знаю, — говорю я. — Но я ведь не она.

Стражницы уводят её к дворцовой лестнице.

— Пришлую сжигают, Великая Мать, — говорит Ильва. Почерневший посох дрожит у неё в руке. — Колодец её назвал. Так велит Обычай.

Дракон за моей спиной приподнимает губу. Зубы под ней длиной в мою ладонь.

— Костёр у вас мокрый, Ильва, — говорит Сейрен. — А пришлая прячется под крылом у дракона. Достаньте её оттуда и жгите. Если сможете.

Ильва смотрит на мокрые дрова. Потом на дракона. Потом опускает посох и склоняет голову.

Сейрен поднимает на меня глаза из кресла.

— Ваше имя?

— Ксения.

— Ксенья, — повторяет Великая Мать с мягким знаком посередине. — Колодец предлагал вам дорогу домой, но вы отказались. Значит, чудо этого года осталось у меня. — Она постукивает пальцем по трости. — Обычай в Империи старше меня, милочка. Сегодня он промок, а завтра дождётся сухих дров.

— Я понимаю, Великая Мать.

Дракон рычит. Великая мать с опаской на него озирается.

— Но сегодня я подпишу договор. Во избежание конфликта я готова отдать вас и ваших рабов Северу. С этой ночи вы пленница Севера.

Площадь ахает второй раз.

— Мужчины вашего Дома носят ваши ошейники, — продолжает Сейрен. — По Обычаю они ваше имущество. Своё имущество пленница вправе забрать с собой.

— А Лиан? — спрашиваю я. — Он с рудников Вейр.

— Рудники Вейр теперь принадлежат казне. — Сейрен смотрит на мальчишку, прижатого к брату. — Казна дарит его вам. Как милость.

Госпожа уезжает в плен к собственному рабу, да ещё и к дракону и везёт с собой гарем. Галина Петровна велела бы мне обратиться к психиатру.

Сейрен поворачивается к послам.

— Асгейр, подписывайте, пока ваш наследник терпелив.

Асгейр поднимается, снимает с договора серебряные луны и подписывает. Сейрен подписывает следом, придерживая лист ладонью. Перо скрипит на всю площадь.

Горожанки на крышах кричат. На дворцовой лестнице кто-то затягивает песню про певчего и его Госпожу, и припев подхватывают до самого верха.

Дракон опускает крыло на камни, от плеча до земли.

Я подбираю с брусчатки ошейник Корвина и прячу в рукав.

— По одному, — говорю я голосом классной руководительницы на экскурсии. — Брам несёт Ноэля. Сайлас, держите сумку. Тиан, Лиан, садитесь в середину.

Брам поднимает Ноэля на руки и останавливается у крыла.

— Брам тяжёлый, — сообщает он дракону.

Дракон фыркает. Брама снова обдаёт паром, и Брам лезет наверх.

Сайлас поднимается следом, прижимая сумку к груди.

— Об этом в трактатах пишут мало, — говорит он сверху. — Придётся написать самому.

Тиан подсаживает Лиана. Лиан хватается за гребень на драконьей спине и смеётся.

Я забираюсь последней, по крылу, к основанию шеи, где чешуя мельче. Сажусь верхом. Чешуя под бёдрами горячая, и жар поднимается по мне от колен до самого горла. Я обхватываю его шею и прижимаюсь к ней щекой. Под чешуёй бьётся огромное сердце.

— Домой, Корвин, — говорю я ему в чешую.

Дракон отталкивается от камней. Площадь, Колодец и мокрый костёр проваливаются вниз, а обе луны вдруг оказываются совсем близко.