ГЛАВА 12

Как предзнаменование конца, хлопнула дверь. Этот хлопок я буду слышать ещё долго, пока одно из самых кошмарных событий не сотрётся из памяти, как ненужный файл.

Голос дедушки прозвучал громко, даже вздрогнул похититель.

— Оставь девочку и уходи. Я никому не скажу, что ты приходил. Но если не отпустишь её, вся деревня узнает, что сын уважаемого человека занялся грабежами!

Сын уважаемого человека? Выходит, дедушка знал его?

— Отойди с дороги, отец, а то нечаянно пришибу, — пробасил похититель, явно не собираясь слушаться слабого старика. — Мне девчонка не нужна. Я просто выполняю заказ.

— Ну, смотри, сынок. Ты же, наверное, уже задался вопросом, почему я не в постели, а на улице тебя встречаю? Мы с женой вышли раньше, чем ты вошёл в дом. И сейчас она побежала к соседям. У меня будут свидетели, а когда приедет жених девочки, он также не станет тебя слушать. Девочка другому обещана, уже и половина выкупа её отцу уплачена. Не совершай грех, парень. Оставь и уходи, иначе её украденная честь будет на твоей совести, — дедушка был так спокоен, что эта безмятежность передалась и мне, хоть всё ещё колотилось испуганное сердечко.

Вдали послышались возмущённые голоса и я, прислушавшись, поняла, что люди идут к нам. Похитителю так просто не уйти. Воодушевившись сим фактом, я принялась громко звать на помощь и молотить негодяя по спине.

Тот выругался, швырнул меня на землю и за пару мгновений скрылся, ловко умотав в сад.

Потом бабушка отпаивала меня сладким чаем с печеньем и гладила по голове, обнимала и плакала, причитая. А дед задумчиво ходил от стены до стены, теребя длинную седую бороду и о чём-то размышляя.

Мы все понимали, что Жаба не угомонится. Мужчины в наших краях вообще не выносят отказов, а если ещё отказ последовал от бесправной девчушки, то и говорить не о чем.

Он был настроен похитить меня, и это всего лишь дело времени и случая. Парень, которому он заплатил, струсил и сбежал, не желая разгребать последствия, о которых, конечно же, не знал, когда шёл к нам в дом. Но не факт, что следующий испугается. А вдруг он окажется бесстрашным или глупым? Или алчным до денег, которых Жаба явно не жалел для достижения своих мерзких целей. А вернее, одной цели — утереть нос тому, кто, по его мнению, увёл невесту из-под носа. Мерзкий старик пошёл на принцип, желая отомстить за унижение.

С того дня моя жизнь снова превратилась в ад. Я больше не выходила из дома, если только на час-два и под присмотром дедушки, который, забросив все домашние дела, ежеминутно следил за мной. Мы с бабушкой поменялись покрывалами, она носила моё, а я — её. По комплекции мы были очень похожи, а под покрывалом и вовсе не различить. Так ненавистная мне раньше тряпка стала моей защитой на случай очередной попытки похищения.

Ночью мы запирались на несколько замков, и дедушка даже поставил вторую дверь. На окнах появились решётки, словно в тюрьме — на это дедушка потратил всю свою пенсию. Я стала добровольной затворницей и больше не ходила даже играть с ягнятами и любимым псом. Наши ворота были всегда заперты, а соседи предупреждены о возможной опасности.

После неудачной (к моему огромному счастью), попытки похищения, казалось, вся деревня начеку. Моего дедушку очень уважали люди, и я иногда задавалась вопросом, почему эти же люди не защитили в своё время мою маму. Ответ напрашивался сам собой… Невозможно уберечь девушку в наших краях. В этом я и убедилась в ту страшную ночь, когда уже думала, что спасения нет.

Дедушка отказался звонить Таиру, сказав, что не стоит беспокоить его по таким пустякам. Я, разумеется, понимала, что дедушка боится отказа Таира взять меня в жёны, потому и не докучает ему. Я и сама побаивалась, хоть и верила своему Ангелу.

Но ждать больше не хотела. Однажды ночью, написав записку дедушке с бабушкой, оставила её на подушке и тихонечко открыла замки. Было стыдно и немного обидно за моих дорогих старичков. Ведь они даже не смогут прочесть эту записку, придётся кого-то просить. А потом весть о непутёвой внучке, дважды убежавшей от женихов, разлетится по всей деревне. Возможно, дедушка с бабушкой даже затаят обиду на меня. Если только позже я приеду поклониться им и показать наших с Таиром детей… Быть может, тогда они поймут мой поступок.

Сейчас я не могла спокойно ждать нового нападения. Я знала, что Жаба не успокоится и не оставит меня в покое. Он сделает всё, чтобы выкрасть меня, а после обесчестит, и тогда Таир уже не прикоснётся ко мне никогда. Я стану шлюхой, и отец с Фаридом меня убьют. Или же Жаба возьмёт меня в жёны, но тогда я сама не смогу жить… Не после того, как познала своего Ангела.

Дождавшись утреннего автобуса, я залезла в салон и села на сидение позади водителя. Тот бросил на меня внимательный взгляд в зеркало заднего вида и завёл двигатель. Добрались до города довольно быстро, я поблагодарила водителя и вышла из автобуса.

Осталось купить билет и сделать первый шаг в направлении Москвы, такой далёкой и неизведанной, немного пугающей и одновременно манящей меня своей свободой. Денег я взяла совсем немного, лишь бы хватило на дорогу. Бабушка показала мне, где лежат средства, которые оставил Таир для меня. А раз они для меня, значит, подумала, имею право.

Я хотела увидеть Красную площадь, которую видела только на картинке в книге. Хотела увидеть Таира и поскорее стать его женой. Хотела другой жизни, без страха и боли…

Только вскоре мне придётся осознать, что к той новой жизни я совсем не готова. Я была необразованна и глупа настолько, что даже не знала о законах, ну, кроме разве что деревенских, где всё измеряется наличием или отсутствием греха. Законах, которые не позволяли мне уехать без сопровождающего и соответствующих документов. К тому же я была несовершеннолетней, что тогда, в тот момент, мне не говорило ровным счётом ничего. Я понятия не имела, что по закону меня даже не могут выдать замуж. Ведь многих девочек выдавали, бывало, и младше меня. Но разве кто-то из них знал, что брак этот нарушал закон и регистрировался уже после достижения девушкой восемнадцатилетия. К тому времени у неё рождался второй или даже третий ребёнок, и она уже давно не интересовалась ничем, кроме домашнего хозяйства да прислуживания мужу. Знали ли об этих законах мужчины, берущие в жёны маленьких девочек? Разумеется, знали. Как и родители этих девочек. Вот только никому не было дела до их страданий, физических и моральных мучений. Ведь девочка — это всего лишь наказание за грехи. А ещё за неё дают хороший выкуп.

Полицейский привёз меня прямо к дому, вышел из машины и, проследив строгим взглядом, чтобы я зашла во двор, подошёл к дедушке, поздоровался. Тот застыл у ворот, схватившись за калитку, и я увидела, как побелели его пальцы. Сам дедушка выглядел невыспавшимся и усталым, а я устыдилась своего поступка.

— Сбежала, значит? — покачал головой с укором во взгляде.

— Прости, дедушка Басим. Я… Я в Москву хотела, — заплакала я и бросилась к нему в объятия. Его рука легла мне на макушку, слегка дрогнула.

— В дом иди! Наказана! — прикрикнул на меня, отталкивая, но я успела различить в его глазах облегчение. Наверное, они с бабушкой подумали, что меня всё-таки украли.

А вот бабушка, вопреки моим ожиданиям, обнимать не стала. Схватив хворостину, отходила меня ею по ногам и спине, а после, отбросив сломавшийся прут, села на лавку и заплакала, закрывая лицо ладонями. Я села рядом, прижалась к ней и тоже заревела.

— Я деньги взяла… Из тех, что Таир оставил. Вот, забери. Только не плачь, бабушка.

Она подняла своё морщинистое, но очень миловидное и доброе лицо, взглянула на деньги.

— Я знаю, что делать с тобой, — сказала твёрдо и уверенно кивнула своим мыслям. — Знаю.