ГЛАВА 14

В городе я начала учиться. Для этого, правда, пришлось потратить целое состояние на репетитора, но Таир исправно перечислял деньги на имя дедушки, а тот, в свою очередь, на них меня и обучал. Спустя полтора года я смогла сдать экзамены, как будто закончила девять классов. До сих пор не понимаю, как это удалось дедушке, но очень горжусь им. Он смог переступить устои и правила, на которых сам вырос и с которыми прожил много лет. По себе знаю, как нелегко ему было.

Вскоре я смогла поступить в училище. Образование стало для меня единственной отправной точкой в будущее, и я усердно поглощала знания, насколько позволяли возможности.

Я больше не носила покрывало и те жуткие балахоны, которые раньше покупала мне мать. С бабушкой мы выбрали три простеньких, но довольно красивых платья, которые я берегла, как нечто сокровенное. Купили мы также и парочку платков. Тёмных, не броских, но очень приятных на ощупь. А ещё, бельё… Моё первое в жизни бельё. Раньше я донашивала после матери, а у неё не было таких красивых трусиков и бюстгальтеров. Бельё с позволения бабушки я покупала сама и девушка-консультант с милой улыбкой порекомендовала мне несколько откровенных вариантов, но, когда я покраснела и в панике замахала руками, она засмеялась и предложила мне пару комплектов поскромнее. И всё же, в сотни раз лучше того, в чём я пришла к дедушке с бабушкой.

Эти вещи были моим первым шагом к свободе, моей ещё одной победой над отцом, которого ненавидела с каждым новым вздохом на свободе. Я чувствовала себя совершенно другим человеком. Казалось, это не я вычищала навоз из-под коров и овец с утра до вечера. Не меня били и унижали братья. Не меня отец хотел продать омерзительному старику. Не меня таскали за волосы и обещали казнить. Это всё было не со мной.

Уж не знаю, как дедушка Басим договорился с Акрамом, но больше ни он, ни братья меня не беспокоили. Я не хотела видеть этих людей и семьёй их больше не считала. Не скучала я и по матери, что моим новым городским подругам казалось весьма странным. Они были привязаны к своим родителям и с нетерпением ждали выходных, чтобы поехать домой, я же с удовольствием оставалась в общежитии и с головой уходила в книги, которые открыли мне новый, неизведанный мир. Помимо учебников я обожала любовные романы. Там было столько эмоций, столько чувств… Но они не передавали и половины тех ощущений, которые бурлили во мне. Я мечтала о любви. Большой и взаимной. Одной единственной на всю жизнь. Чистой и красивой, яркой, горячей… Любовь у меня, конечно, была. Она билась и выла во мне, рыдала и корчилась в муках.

Жизнь в женском общежитии мне нравилась. У нас всегда было шумно и весело, а строгая тётя Динара, приглядывающая за порядком и благопристойным поведением девушек, то и дело ругалась и грозилась всех выселить. Мы покупали ей конфеты и чай, за это она прощала нам некоторые шалости. Однако следила за нами пристально и зорко, ни одна девушка не задерживалась после учёбы и не уходила из общежития одна. Впрочем, такие правила казались строгими только городским девушкам, которых было всего трое. Деревенским же, выросшим в строгости, здесь дышалось свободнее. Я же парила от счастья, потому что хуже того ада, в который я могла угодить, выйдя замуж за старика, не было ничего.

И вроде бы моя жизнь кардинально изменилась в лучшую сторону. Так, как ещё два года назад не могла и мечтать. Только боль в душе не проходила. Страх и тревога крепчали во мне с каждым днём. А что, если он откажется от меня? Что, если забыл уже и деньги перечисляет просто из чувства ответственности. Ведь ни разу Таир не написал письмо, ни единого слова мне не передал.

Конец учебного года стал для меня очень трудным и напряжённым, чему, несомненно, была рада. Так я хотя бы отвлекалась от тяжёлых мыслей и тоски, что заполонила сердце ядовитой патокой.

Оставаться на лето в городе смысла не было. Во-первых, не хотелось платить за общежитие. Во-вторых, я и правда скучала по дедушке с бабушкой. Они навещали меня редко, боясь оставить без присмотра хозяйство, а потом быстро уезжали. Мне не хватало их, как не хватает многим своих родителей. И я вернулась домой.

— Ты так выросла, — сказала бабушка, утирая слезу. — Вроде совсем недавно ещё ребёнком была, а сейчас уже взрослая девушка.

Я засмущалась, поклонилась дедушке, появившемуся у калитки.

— Ну, чего встала? Проходи скорее в дом, а то замучаемся такую красавицу от женихов отбивать! — пробасил он то ли в шутку, то ли всерьёз, а на следующий день велел не выходить из дома без покрывала.

Помня день, когда Акрам продал меня, я не стала спорить. Да и желания показываться деревенским мужчинам не было абсолютно. Я возненавидела их всех, осознав, чего они нас лишают. Я презирала их за то, что женщин в наших краях не считают за людей. Меня тошнило от одного вида этих возомнивших о себе невесть что «самцов». Такими, по крайней мере, они себя считали. На самом же деле, выглядели жалко и отвратительно. Уже тогда во мне проснулся дух протеста.

Летние дни потянулись медленно и однообразно. К своему огромному сожалению, Айлу я так и не дождалась. Позже бабушка рассказала мне, что её выдали замуж и с тех пор здесь она не появлялась. Мне было сложно представить, как такую, как Айла, смогли принудить к браку, ведь она постоянно твердила, что лучше выпьет яду, нежели выйдет замуж до тридцати. Она грезила карьерой юриста и всячески принижала ранние браки. Жаль, что и её не миновал рок наших женщин.

Мне не оставалось больше ничего, кроме как покорно ждать своего совершеннолетия и его… Того, по которому так тосковало сердце… Проводя долгие часы за книгами, я часто засыпала с ними в обнимку и видела его во снах, но только силуэт. И тогда с ужасом поняла, что забываю его лицо. Это стало для меня таким шоком, что несколько последующих дней я потратила на его портрет. Получилось не очень, но я хотя бы запечатлела его черты на бумаге. Портрет Таира с тех самых пор лежал под моей подушкой. Правда, недолго. Его вскоре нашла бабушка, я получила строгий выговор, а портрет бесследно исчез.

— Почему мне нельзя смотреть на него?! — спросила я тогда в слезах.

— Потому что это грех! Тебе нельзя смотреть на мужчин! — прикрикнула на меня бабушка, убирая сложенный лист из альбома в карман своего передника.

— Но я же не смотрю на других. Я только на него! Он мой жених!

— Вот когда замуж за него выйдешь — гляди сколько хочешь! А пока что ты ему не жена!

Слова, брошенные бабушкой сгоряча, сильно задели меня, и с тех пор я больше не говорила о Таире и старалась о нём не думать. Только моя любовь оказалась настолько сильной, что избавиться от неё я так и не смогла.

Тем же летом произошёл пожар. Страшный, ужасный… Я смотрела, как полыхает наш дом и тихо дрожала, прижимаясь к бабушкиной груди. Даже спустя два года Жаба не забыл обо мне, то и дело напоминая о своём существовании. Более мерзкого и гадкого человека, что внутри, что снаружи, я не встречала никогда. Конкуренцию ему мог составить только отец, позволивший всему этому случиться.