ГЛАВА 15

В том, что пожар устроил кто-то из прислужников Жабы, мы не сомневались. Позже, когда удалось потушить остатки дома, дедушка нашёл осколок бутылки, которую швырнули нам в крышу, и в которой явно было что-то горючее.

Так дальше продолжаться не могло. Я снова перестала нормально спать и есть, к переживаниям по поводу моей безответной любви подключился ещё и страх снова быть похищенной. И тогда дедушка принял единственно верное в той ситуации решение. Решение, которое поначалу показалось мне вознаграждением за все мучения. Дедушка Басим решился позвонить Таиру и попросить его забрать меня.

Я ждала их разговора с дрожащими руками и ногами, прижимаясь к бабушке и мысленно умоляя суженого подарить мне этот шанс.

Однако он отказался. Ответил дедушке, что сейчас не лучшее время, да и я ещё не достигла совершеннолетия. Этот удар пришёлся прямо в сердце и сильно подкосил меня. Я больше не верила, что он вообще собирается меня забирать. И несовершеннолетие, как мне казалось, ни при чём. Просто я Таиру не нужна. Он пожалел меня тогда, как и говорил дедушка. Потому что отец не мог продать меня дважды, он был трусом и никогда бы не решился так бессовестно обмануть человека вроде Абаева, о котором говорили у нас с опаской. И вряд ли только из-за необычных глаз… Значит, Жаба был первым. Да и ему, по слухам, отец вернул всё до копейки.

Следующее решение дедушки повергло меня в печаль и ужас. Они с бабушкой больше не могли защищать меня, а в городе было небезопасно, Жаба с лёгкостью мог выследить меня. Если первый раз меня увезли неожиданно для него, то в этот дедушка был уверен, он приготовился.

А потому постановили отправить меня обратно к родителям. На все мои слезы и мольбы дедушка лишь сокрушённо качал головой и вздыхал. Бабушка была против такого решения. Но спорить с мужем не могла. Отпустив меня с тяжёлым сердцем, они пообещали навещать свою бедную внучку и следить за тем, чтобы меня никому не отдали.

Моя семья такому решению возрадовалась, ведь теперь я была не только их рабыней, но ещё и способом заработка. Таир по-прежнему присылал на меня кругленькие суммы, и это не могло не нравиться моему алчному отцу.

Когда Акрам с Фаридом приехали за мной, я была убита горем. Вернуться в дом, где выросла, сродни гибели. После того сладкого привкуса свободы, который я ощутила в городе, казалось, что меня поместили в тюрьму строгого режима. Я снова выслушивала насмешки Амина, терпела тычки и издевательства Фарида, неприязненные взгляды матери, которая, увидев меня спустя два года, даже не захотела обнять и поцеловать. А отец снова брал палку и лупил меня за малейшую провинность, только теперь вместо «потаскухи» я слышала в свой адрес: «городская шлюха». Разница, в общем-то, небольшая, но ощущения были другими. В детстве я думала, что так и надо. Что так положено обращаться с девочками, которые своим появлением на свет расстроили родителей. Теперь же я знала, что причина не во мне и другие живут не так. Я знала, что других девочек любят их семьи. Как любили меня дедушка с бабушкой, как любили мою мать. Теперь я знала, что это вина моего отца, что это он чудовище. Это он превратил жизнь моей матери в ад, это он с усердием хладнокровного убийцы пытался сжить меня со свету. Это он человек, не заслуживающий иметь семью. Он всему виной, не я.

Моя ненависть стала проявляться в протестах и злобе по отношению к родным. Родным, видеть которых я не желала, как не желала и жить с ними, и вообще, иметь хоть какое-то к ним отношение.

Я начала перечить отцу и огрызаться на оскорбления и побои, которых становилось всё больше. Однажды я не выдержала каждодневного тяжкого труда в поле и просто свалилась в обморок. Кажется, у меня случился солнечный удар. Отец же, решив, что я притворяюсь и пытаюсь отлынивать от работы, избил меня ногами. Я очнулась не от глотка холодной воды, которого так не хватало, а от его сапога, которым он методично бил меня в живот.

Моя мать бросилась к нему, пытаясь вразумить безумца:

— Остановись, Акрам! Прошу тебя! Ей просто плохо! Не бей по животу, у неё же потом не будет детей! — я знаю, что мама не за меня заступалась, а за своё благополучие, которого ей не видать, если Таир вернёт меня, как бракованный товар. Но я была благодарна ей за её ум, которым не мог похвастаться мой узколобый отец.

Она смогла остановить его, и братья оттащили меня домой, всю избитую, замученную жарой. Зашвырнули в дом и заперли дверь, как делали всегда, когда я оставалась одна. Так заканчивалось третье лето без Таира…

* * *

— Ну что, сынок, скоро уже порадуете нас внуками? — не удержавшись, мягко поинтересовалась мать. Таиру не нравились эти вопросы, как и то, что его наследник до сих пор не появился на свет. И, судя по тому, что у жены вчера начались месячные, в скором будущем не предвидится.

— Ты куда-то торопишься, мам? — снисходительно улыбнулся, на что она вздохнула и поджала губы.

— Да, мы торопимся увидеть твоих детей, это плохо? — подал вдруг голос отец, хотя обычно старается избегать таких разговоров, считая, что всему своё время. Видимо, терпение лопнуло и у него.

— У Малики какие-то проблемы? — мать участливо коснулась его руки.

— Мы решим этот вопрос, — ответил обтекаемо. В конце концов жена не виновата ни в чём. Никто не виноват. Так бывает.

Он не любил Малику и, честно говоря, жалел, что послушал родителей и поторопился со свадьбой, хотя это ничего не изменило бы. Их брак — нечто большее, чем просто союз двух людей. На их воссоединении держался расширяющийся с каждым годом бизнес. Таир, завладев компаниями обеих семей, смог приумножить их капитал в несколько раз, а это гораздо больше, чем в своё время создали его отец и тесть.

Малика, будто чувствуя свою вину за бесплодие, понемногу превращалась в склочную, злобную женщину, чего Таир видеть в своей жене не хотел. Участившиеся скандалы и её ревность начали раздражать и отталкивать. Любви, на которую он рассчитывал вначале их семейной жизни, не случилось. Однако Таир не винил Малику. Никогда и ни в чём не упрекал её.

Однажды отец вложил в его голову одну мудрость, которая осталась там навечно: «Если твоя жена стала злой, капризной и непослушной, то вина в том лежит только на тебе. Это с тобой она такой стала».

Он выполнял свои супружеские обязанности беспрекословно и со всей отдачей. Ночи проводил с женой, завтракал с ней же и, уходя из дома, целовал её. Но чувств больше не было. Даже тех примитивных, что вначале. Не было тяги к ней, как к женщине, не хотелось её.

Разумеется, были и другие женщины. Таир, как и любой мужчина, не мог отказать себе в хорошем сексе и страсти. И он делал всё, чтобы не задеть и не оскорбить этим жену. Правда, Малика всё равно чувствовала запах других женщин. От ревности снова сходила с ума и скандалила, а он всё так же молча брал её, обнимал по ночам и утром ел приготовленную ею еду. Это вошло в привычку, как и поездки к родителям, где они с Маликой изображали счастливую, любящую семью.

Но иногда терпение Таира подходило к концу, и он исчезал из дома на пару недель. Жене обычно говорил, что уезжает по работе, сам же отправлялся куда-нибудь с очередной любовницей. После опять возвращался домой, позволяя Малике снова играть в идеальную супружескую пару.

Так прошло четыре года — время, за которое Таир Абаев сколотил целую денежную империю, поравнявшись с самыми сильными воротилами страны. Ночные клубы, рестораны и второсортные отели, доставшиеся ему от обеих семей, превратились в огромные строительные фирмы, золотые рынки и целые сети гостиниц по всему миру.

Постепенно пришло и осознание того, что он на вершине. И может позволить себе буквально всё, чего пожелает.