ГЛАВА 17

— Какие планы на сегодня? — Таир смерил придирчивым взглядом жену, сидящую напротив. Она заметно исхудала, волосы потеряли былой блеск и торчали неопрятной соломенной копной.

— Никаких, — ответила вяло, ковыряясь вилкой в омлете.

— Совсем никаких? — начав раздражаться, сильно тряхнул солонкой и, как результат, переборщил с солью. — Убери это, пересолил.

Она молча поднялась, а через пару секунд вернулась с новой порцией.

— Совсем, — упала на стул, снова склонилась над тарелкой.

В последнее время Малика походила на тень, прозрачную, невесомую, равнодушную и крайне неопрятную тень.

— Не хочешь сходить по магазинам? Ты ведь любишь шопинг. В салон сходи, приведи себя в порядок. Что вообще с тобой происходит? Когда ты в последний раз смотрелась в зеркало? — Она вскинулась, вдавила в стол ладони, но тут же осела, осаженная тяжёлым взглядом Таира. — Ты себя запустила, Малика. Мне это не нравится.

— Так ты поэтому спишь с танцовщицами в своей любимой «Платине»? Думаешь, я ничего не знаю? Я не слепая, Таир. Я всё вижу и понимаю. Ты меня больше не любишь. Это всё из-за того, что я не могу забеременеть, да? Тогда верни меня родителям, заклейми окончательно! — Малика резко отвернулась, всхлипнула, но вместо ожидаемых жалости или сочувствия вызвала только глухое раздражение. Опять.

— Ты уверена, что хочешь этого? Чтобы я тебя вернул родителям, мм? — оправдываться или изворачиваться Таир не умел и не хотел. Да и не в том он положении, чтобы падать ниц перед женщиной. Пусть даже женой.

Застыла, затаила дыхание. А ему, честно говоря, уже надоело выслушивать постоянные упрёки. Не для того женился.

Отодвинув чашку с кофе, поднялся, застегнул запонки.

— Я ухожу. Вечером спрошу тебя ещё раз, хочешь ли ты к родителям. Подумай хорошо.

А уже вечером снова заехал в «Платину», сопротивляясь собственной совести. Домой не хотелось, видеть жену тоже. Надоела.

— Выпьем? — предложил Саиду (прим. автора: Саид Хаджиев — главный герой книги серии книг «Саид»), по привычке засевшему за их столиком, на балконе. Тот уже прикончил полбутылки виски, раздираемый своей утратой. Не так давно он потерял невесту, та сгорела заживо, Саид же никак не мог принять её гибель. Таир знал его несколько лет. Каким-то странным образом они с Хаджиевым умудрялись вместе крутить бизнес и при этом не терять дружбу, как бывает довольно часто, когда люди говорят на языке денег. С Саидом Таиру было проще, чем со своей семьёй, хотя добрым нравом Хаджиев не отличался. Если не сказать, был циничным засранцем. И тут, надо же, так попал — влюбился.

Таир пытался поставить себя на его место, но не мог себе представить, каково это — любить. Он видел пример отца — человека, который ни разу за свою жизнь не допускал и мысли о предательстве или второй жене. Хотя вполне мог себе позволить. Видел Таир и то, как мать отдаёт ему и сыну всю себя. Это была любовь. Настоящая. Не похоть, не желание владеть, не обязанность. Это была любовь.

То, что происходило у них с Маликой, сложно назвать любовью. Да и вообще отношениями. Они будто зациклились оба: она — на попытках забеременеть, а он — на попытках сделать ей ребёнка. На этом всё. Никакой нежности, никаких чувств. Таиру иногда казалось, что это он во всём виноват. Потому что Малика с ним стала такой… Пресной, амёбной, никакой. Может, просто он не умеет любить? Оттого жена и завяла в его руках.

И порой ему хочется вернуть обратно то время, когда они только-только поженились и Малика таяла от его прикосновений. Будила его по утрам поцелуями, а он отвечал ей взаимностью. Но стоит вернуться домой и снова увидеть истерику, желание отпадает.

— А что такой радостный? — Саид криво ухмыльнулся в своей саркастичной манере.

— Жена попросила вернуть её родителям.

— Да ну? Что ж ты такого натворил? — вряд ли Саида очень волновали внутрисемейные проблемы Абаева, скорее, просто хотел отвлечься от собственных.

— Изменяю ей, — ответил ёмко, усаживая на колени одну из стриптизёрш. Макнув палец в стакан с выпивкой, провёл им по ложбинке между грудей красавицы, и та заливисто захохотала.

— Ну ты и кобель.

— Ага. Я такой.

— И что, дашь ей развод?

Таир вздохнул, скармливая девушке черешню, и мужские взгляды застыли на том, как пухлые губы красавицы захватывают ягоду. Саид — со скучающей, равнодушной миной, Таир — с похотью.

— Как она решит.

— А если решит всё-таки?

— Значит, разведусь, — бросил мрачно, дав знак официанту, и тот возник рядом через минуту с новой бутылкой виски. — Но сегодня я хочу отдохнуть. Да? — спросил у танцовщицы, и та, алчно блеснув белыми зубами, закивала. — А вообще, знаешь, зря я на ней женился. Не мой она человек. Ничего не чувствую. А ведь должен чувствовать, да? Хотя бы на уровне инстинктов. А тут ничего.

Цокнув языком, Саид покачал головой.

— Поверь мне, лучше ничего не чувствовать. Потом, когда теряешь… — его голос оборвался. — Потом тяжко очень. Словно в огне горишь. Каждый день, каждый час, каждую минуту. Я иногда не соображаю, что делаю. Совсем. А от осознания, что мог всё предотвратить, вообще крышу сносит. Ненавижу себя, блядь. Ненавижу.

— Не соображаешь, что делаешь? В смысле? — шлёпнув девчонку по заду, согнал её с колен.

— Вчера одного урода прирезал. Просто взял и вскрыл ему глотку. А когда в себя пришёл, полчаса не мог сообразить, что это я его грохнул. И знаешь, мне плевать как-то стало. На всё. Больше нет чувства вины, нет сожаления. Ничего нет. Только в груди постоянно жжёт. Как будто там огонь горит.

Саид долго пил, глядя в пол и о чём-то размышляя. Винит себя, наверное, что не смог невесту уберечь. Потом ушёл в сопровождении охраны, а Таир долго смотрел на танцпол. Было бы ему так плохо, как Саиду, если бы вдруг потерял Малику? Сожалел бы он о том, что не смог её уберечь? Превратился бы в раненого, бешеного зверя, как Хаджиев?

Скорее всего, ничего из этого не было бы. Так, может, это его вина? Что не умеет чувствовать, не умеет любить?

Положа руку на сердце, Таир, конечно, не хотел бы потерять голову. Привычка — это одно. А вот любовь… Любовь обезоруживает, делает уязвимым. Это опасно в его мире. Непростительно даже. Так стоит ли насиловать себя? Ему и так вроде неплохо.

Домой вернулся под утро, тихо вошёл в гостиную. Малика уснула на диване, и он замер, разглядывая преобразившуюся жену.

Длинные волосы растрепались, хотя видно, что с вечера были аккуратно уложены. На ней чёрное, длинное платье, обтягивающее, словно вторая кожа. Макияж и туфли на высоком каблуке. Почти та самая красавица, что и четыре года назад. Только слегка округлились бёдра, и чуть пополнела в талии. Сказываются гормональные препараты, на которые она плотно подсела, пытаясь забеременеть.

Таиру пришлось со скандалом запретить ей опасные эксперименты над своим телом и посещение врача, доктора наук, явно не умом заслужившего свои бесчисленные дипломы. Пришлось свозить жену даже заграницу, но и там никто не смог выяснить причину её бесплодия. В итоге Таир устал от постоянных слёз и жалоб Малики. Сделали перерыв.

Он сделал. А жена окончательно свихнулась, начав бегать по гадалкам да колдуньям. Наверное, и это в том числе послужило отчуждению и неприятию её, как спутницы на всю оставшуюся жизнь. Её слабость, которую она научилась конвертировать в желание стать матерью. Она боялась потерять мужа и считала, что ребёнок может его удержать. Это заведомо ложное понятие.

На столе, накрытом прямо у камина, заветрилась еда, а пламя догорающих свечей истерично плясало, готовясь вот-вот потухнуть.

Ждала его. Неужели прощальный ужин? Или попытка помириться? Первое, кстати, ему понравилось бы больше. Но не позволяла совесть. Вернуть её родителям после стольких лет, казалось, более чем жестоким. Зная своего тестя, Таир не сомневался: родители будут во всём винить её. Малика этого не выдержит, она слишком слабая.

Присев рядом со спящей женой, достал мобильный, чтобы проверить утреннюю почту и нахмурился, увидев письмо из банка.

«О прекращении автоматических переводов».

Девчонка. Точно. Ему ведь как-то звонил дед той малышки, как же её… Не суть. Интересно, сколько ей сейчас? Раз платежи приостановлены, значит, четыре года прошло. Значит, совершеннолетняя?

Вздохнув, провёл ладонями по лицу. Он обещал себе разобраться во всём, как только девчонке исполнится восемнадцать. Раз уж взял на себя такую ответственность, должен довести дело до конца. Надо бы послать за ней кого-нибудь.

— Таир? — Малика потёрла глаза, поднимаясь с дивана. — Ты давно пришёл? Голоден?

— Нет, не голоден. Пошли спать.