ГЛАВА 19

— Да, зря я тебя сюда отправил. Если бы знал, что придётся ехать за девчонкой самому, не стал бы отвлекать, — Таир отпил из вспотевшего бокала ледяной воды, откинулся на спинку дивана. В вестибюле местной гостиницы не работал кондиционер, а на улице адская жара, как и обычно, в общем-то, в этих краях. Не успел приехать, уже соскучился по дождливой, холодной Москве.

— Не проблема. Я, наконец-то, побывал на родине. Представляешь, с рождения не был здесь. Отец с матерью, как уехали после моего рождения, так больше и не возвращались, — закатав рукава рубашки, Давид, следуя его примеру, осушил стакан воды.

— Как я уже говорил жене, ты ничего не теряешь. Место гиблое.

— Да уж. Заметил. Слушай, а та девчонка твоя… Ты правда жениться на ней задумал? Прям реально второй женой возьмёшь? — Давид, не привыкший к родному языку, говорил по-русски. Впрочем, Таиру тоже так было удобнее.

— Нет, конечно. Я одну не могу осчастливить, куда мне вторую? Увезу её в Москву, пусть учится, на ноги встаёт. Вообще, конечно, зря взял на себя эти обязательства, но разу уж взял, деваться некуда. Я тогда увидел, как её старику-педофилу хотят отдать и как-то дурно стало. Мать сразу перед глазами, как её папаша ногу ей крошит кувалдой. Не смог, в общем, мимо пройти.

Давид задумался, покручивая в руке телефон, а потом поднял серьёзный взгляд на Таира.

— Брат, я могу взять на себя твои обязательства.

Таир усмехнулся, скептически вздёрнул брови.

— Да ну? Неужто жениться решил на моей подопечной? — отчего-то эта мысль неприятно резанула. Так, словно друг позарился на что-то его. Идиотскую мысль пришлось отогнать, потому что Давид никогда ни в чём подобном замечен не был, да и девчонка ему, Таиру, никак не принадлежала. Она — головная боль, от которой он не прочь избавиться. И всё же…

Абаев не привык отдавать своё никому. Будь то его имущество или же долг.

— Ну, сейчас жениться точно нет, но на будущее — почему бы и нет? — Давид самодовольно усмехнулся, явно не о женитьбе размечтавшись.

И ещё один укол. Таир помнил глаза той малышки. Глаза испуганного ребёнка, которого тащат в лапы старого, до тошноты омерзительного извращенца. И похоть Давида сейчас разозлила.

— Она дитя совсем, ты озверел, что ли?

— Чего? — Давид аж водой поперхнулся. — Какое дитя? Ты когда её в последний раз видел? — в глазах друга зажегся доселе незнакомый Таиру огонь. Что, так понравилась девчонка?

— Не имеет значения, как она выглядит и сколько ей лет. Девочка росла здесь, с этим зверьём. Не стоит портить ей жизнь ещё сильнее. Я приехал сюда не для того. И она не одна из тех тёлок, к которым ты привык, — жёстко осадил Давида, на что тот поморщился, но продолжать тему не стал.

* * *

Я ждала приезда Таира с лихорадочной дрожью в коленках и руках. Бродила по двору, как привидение, украдкой поглядывая на дорогу. Мать шипела на меня, зло щипая за костлявые и без того руки и бока.

— Чего ведёшь себя, как потаскуха?! Разве должна девушка так себя вести? Ну-ка, в дом иди! Быстро!

Мать отчего-то злилась, чего нельзя было сказать об отце. Он больше меня не трогал и даже не заставлял работать, как случалось всякий раз, когда обнаруживал меня сидящую без дела. Сейчас же казалось, что он вообще не замечает свою ненавистную дочь. Словно меня в этом доме уже нет.

Братья, обычно во всём подражающие отцу, тоже больше не трогали меня. И я была счастлива. Оказывается, это так хорошо, когда никому нет до тебя дела… Настолько я ненавидела свою семью, что предпочла тишину их голосам.

И только мать не унималась. Упрекала меня даже в том, что я, по её мнению, слишком худая и непривлекательная. Что похожа на голодную бродячую собаку. Ну, надо же… С чего бы это? Ведь я никогда не нуждалась в еде и нормальной одежде. Меня никогда не били и не измывались.

— Ты права. Я действительно худая и голодная. Но в этом нет моей вины, мама. Ты и твой муж-тиран — тому причина, — ответила я ей на русском языке, а мать, сощурившись, прошипела:

— Думаешь, что-то изменится в будущем? Думаешь, став женой этого олигарха, обретёшь счастье? Ошибаешься, Самина, — почему моё имя слетает с её уст, как худшее ругательство? Почему она никогда не называла меня доченькой? Да хотя бы дочерью? Почему эта женщина настолько несчастна, когда мне хорошо? — Стать женой богача можно, а вот удержаться на ногах, когда вокруг столько кобылиц покрасивее да пошустрее, — сложно. А если сына ему родить не сможешь, то назад тебя и вернёт. И нас опозоришь, и сама несчастной останешься.

Я выровнялась, скинула покрывало небрежным движением плеча и шагнула к матери.

— Я ему десять детей рожу. И неважно, кого — дочек или сыновей — он будет любить и меня, и наших детей. А ты так и останешься здесь. Совсем одинокая, всех презирающая и завидующая родной дочери. Останешься жить с этим зверем и… — договорить мать мне не дала, заткнув хлёсткой пощёчиной, от которой мгновенно запылала щека. На что я лишь горько улыбнулась, покачала головой. — Знаешь, что правду говорю, оттого меня и ненавидишь. Всегда ненавидела. Но если раньше я не находила этому причину, то сейчас понимаю… Ты прежде всего ненавидишь себя, мама. За то, что не смогла воспротивиться свадьбе и противостоять родителям и Акраму. Ты же хотела учиться, хотела в город уехать. И ничего не добилась. Погрязла здесь, в этом аду. Ты винишь в этом дедушку с бабушкой, меня, всех вокруг, но в душе ты знаешь, что виновата сама. Просто у тебя не хватило смелости для борьбы.

Я замолчала, а мать вздёрнула ладонь, чтобы снова ударить, но, так и не решившись, опустила руку.

— Больно умная ты стала в городе, как я погляжу. Что ж, надеюсь, это тебе пригодится в новой жизни.

* * *

Гости приехали на третий день, когда я уже не ждала, решив, что Таир разозлился на отца и отказался приезжать. Я почувствовала его присутствие на каком-то ментальном уровне. На уровне вибраций и ощущений. С этого дня я буду так чувствовать его постоянно. Когда бы он ни оказался рядом, я буду чуять его, как самка чует своего самца.

— Надевай чистое платье, быстро! — рявкнула на меня мать, врываясь в комнату, где я по обыкновению завтракала. И хоть Акрам больше не запрещал мне садиться за общий стол, я не хотела есть с ними. Прижала руки к груди и закрыла глаза, силясь унять бешеное сердцебиение. Приехал… Он приехал. За мной! Заберёт меня и увезёт отсюда. Наконец-то! — Да что ж ты такая нерасторопная! Как клуша, вечно копаешься! Ну-ка, за дело!

Мать снова нанесла на мои щёки румяна и еле заметно коснулась губ помадой. Старая, дурно пахнущая косметика неприятно стягивала и раздражала кожу, доставшуюся от природы мне очень белой, не такой смуглой, как у Шамсии, и грубой, как у братьев. Но я была готова на всё, лишь бы понравиться Таиру. Ведь мы не виделись больше четырёх лет! Да, я считала годы, месяцы и даже дни… Считала и отмечала в карманном календарике, который служил мне закладкой в книге сказок, даже когда уже не ждала своего суженого, даже в те моменты, когда разочаровывалась в себе и в нём.

И вот… Дождалась. Он приехал.

Статную, высокую фигуру Таира я увидела ещё издалека. Открылась калитка, и ОН шагнул во двор. С ним рядом шёл его друг, но я даже не сразу того заметила. Всё моё внимание прикипело к моему Ангелу, такому красивому, мужественно и уверенно ступающему по зеленому ковру свежескошенной травы. Подкосились ноги, и я еле удержалась в вертикальном положении. Мать снова больно ущипнула за бок.

— А ну, опусти свою голову, бесстыжая девка!

Я ещё раз скользнула по Таиру влажным от выступивших слёз взглядом, убеждаясь, что он настоящий, что не мираж, и опустила глаза вниз.

Мужчины поздоровались, отец тут же принялся кружить вокруг них, словно жалкий, потрёпанный и ощипанный лисой коршун в поисках добычи. Ещё бы. От мужчин буквально веяло богатством. Чего только стоили их взгляды, от которых задрожал даже тот, кто считал себя хозяином дома. Сейчас же Акрам походил на заискивающего, трясущегося от страха хорька. Как же жалок был мой отец. Он только и мог издеваться над слабыми женщинами, а когда появились большие, грозные мужчины, превратился в нечто слабое и дряхлое. Мерзкий, отвратительный.

Когда мужчины поздоровались с матерью, она вежливо им кивнула, пригласила в сад, где уже накрыла стол. Меня же толкнула в бок, отправляя на кухню за хлебом и кофе.

— Поторопись, не засыпай там, — прошипела мне в ухо, и я уже было занесла негнущуюся от радостного волнения ногу, как на меня упала большая тень.

— Здравствуй, Самина, — послышалось его хриплое, и я задохнулась от нахлынувших горячей волной новых ощущений.

Со мной заговорил Таир… Мой Ангел. Мой красивый мужчина. Мне так нестерпимо захотелось припасть к его широкой груди, обтянутой белоснежной рубашкой, так отчаянно захотелось почувствовать его запах, что едва устояла от соблазна. Разумеется, так бездумно я себя не могла повести. Я вообще больше не могла поступать импульсивно. Я знала, что с той минуты обязана просчитывать каждый свой шаг, чтобы не прогневить будущего мужа. А потому даже глаз на него не посмела поднять.

— Здравствуй…

— Ты подросла… — как-то задумчиво произнёс он. — Взгляни на меня, — приказал коротко, и я медленно устремила взгляд на его лицо.

И задрожала мелко-мелко, словно от озноба. Запылала кожа, сердце бухнуло пару раз в груди и скатилось куда-то вниз.

Он почти не изменился за четыре года. Лишь борода стала чуть длиннее, но всё такая же ухоженная, как и он весь, с головы до ног. Красивый. А глаза… Эти безумные глаза. Один серый, второй карий. Словно сама природа пометила его, как особь альфа.

— Свари мне кофе с пенкой и сахаром, — проговорил серьёзно в то время, как я уже расплылась в дурацкой улыбке. Глупая, глупая, глупая!

— Хорошо! — пропищала тонким голосом и бросилась прочь, спотыкаясь о какие-то предметы, будто нарочно попадающие мне под ноги.